Книга После развода. Верну любовь, страница 5 – Лита Летинская

— Наконец к нам дорогу нашел, — подстебывает незлобно.

— Да, есть такое, — усмехаюсь. — Ты зачем его одного отпускаешь? — киваю на мелкого пацана.

— Вот шмыг, опять молча убежал, как дарогу выучил начал в одиночку рассекать.

— Классный пацан у тебя получился.

Странно так на меня смотрит, с недоверием, будто умом тронулся.

— Не, ну правда же, что бегает это нормально. Помнишь же какими сами были. Сколько ему сейчас?

— На днях четыре исполнилось.

— Четыре?

Смотрю на мелкого не веря. Что и вправду уже четыре?

— Я думал меньше, — задумчиво говорю, пацана рассматривая.

Он зыркает волчонком в ответ.

На автомате в уме считаю, время с их свадьбы прошедшее.

Ровно четыре года и девять месяцев.

— Иди, ба найди, — отправляет его братишка.

Взглядом провожаю убегающую спину. Какая то неясная мысль в голове зудит, не желая сформироваться в четкую фразу.

— Что как неродной топчешься на пороге? Проходи, — отвлекает от раздумий брат и пройти во двор приглашая.

Пропускает вперед, входя следом.

— Не частишь ты в увольнения, дом повидать, родных уважить.

— Некогда там. Каждая жизнь на кону, — обтекаемо мажу.

Там время течет иначе, то ускоряется на мгновения спецопераций, то замедляется, когда очередного приказа ждешь.

— Только в ранение тебя и увидишь.

— Сам как, дети… — … жена? Язык не поворачивается сказать продолжение.

— Все в порядке, живы, здоровы.

Нервный вздох из груди вырывается, хапая воздух полной грудью и дыхание задерживая, чтобы угомонилось, не болело так. Все в порядке должны быть и живы.

— Все за тебя переживаем.

— За меня не нужно переживать. Сколько мне отмерено, столько и проживу. Ангел смерти придет в назначенный час.

— Это верно говоришь.

В дом проходим.

Дядька на стуле сидит, четки в правой руке перебирает, губы едва шевелятся, взгляд ясных глаз в окно устремлен, но едва ли что-либо там замечает, мыслями внутрь себя устремлен.

Присаживаемся на диван в сторонке, молча ждем, когда дочитает.

Он заканчивает, неспешно четки убирает, поднимается держась за спинку стула. Резко поседел дядя, возраст сильно на лице отражается. Но подходит к нам бодрячком.

Мы подскакиваем с дивана.

— Мир тебе, Руслан.

— И вашему дому мир, дядя, — под руку протянутую подныриваю, хоть и сам выше ростом, но нельзя неуважить старшего, поверх плеча его спину похлопать. В ответ несколько раз по спине моей хлопает.

— Садись, садись, — на диван с ним присаживаемся.

Расспрашивает у меня о службе, всем ли доволен, как служится? Головой кивает на каждый мой ответ. Вроде как доволен, что стезю себе выбрал военную. Спустя полчаса расспросов отпускает, наказывая вечером быть, все родственники приедут повидаться. Не всех из них хочу я видеть. На старших до сих пор сердце камнем лежит за их решение не по моей справедливости.

Но обещать дядьке приходится, что прийду.

Курить хочу. Приобщился к этой пагубной привычке в армии, а нельзя дома в открытую покурить. Старшие не поймут. Окна дома во двор выходят, я как на ладони. Приходится терпеть и как пацану шкерится по углам.

Забредаю под раскидистую тень плюща. Осматриваюсь. Почки набухли, но еще не распускаются. Пустые лозы не скрывают почти. А вот в детстве летом мы любили в этом углу тусить, здесь такой хороший штаб образовывался под многочисленными листьями, скрывающими наши игры.