Книга После развода. Верну любовь, страница 10 – Лита Летинская

— Ну же, ударь меня, выпусти свою злобу.

— Иди ты, спецом меня провоцируешь! Идиот долбанный. Одного твоего слова решительного хватило бы, чтобы свадьбы этой не было!

Как меня бесит вся эта ситуация. Но блин, брат мой, кровь родная! Максимум, что смогу ему сделать это ребра пересчитать, после, когда эти несчастные три дня свадьбы пройдут!

На ноги подскакиваю, по небольшому островку перед скатым склоном мечусь.

Он словно провоцирует тоже на ноги подлетает.

За затылок хватаю, пальцами словно иглами впиваясь, хоть как то боль свою передавая, что в сердце пульсирует. Замираем, сдерживая свои порывы. Стоит, не шевелится.

Ко лбу его прислоняю, трясет от напряжения, ноздри вздрагивают, мышцы как канаты туго скручивает.

— Ну же, я же заслужил, — дергает меня.

— Сам дурак бестолковый! Ты ремня смачного заслужил, как ребенок маленький, а не как взрослый мужчина — кулака в челюсть!

— Ты кровь мне родная, брат! Не проси у меня ни о чем запретном!

— Ну и что ты предлагаешь, жить с ней, детей растить?

С-сабака, про детей было лишнее, меня корежит, нутро выворачивает стоит лишь подумать об этом. И я трусливо не представляю себе. Малохольно и как размазня последняя. Эта слабость моя, меня бесит!!

— Силен не тот, кто побеждает многих, а тот, кто ярость свою может обуздать, помни это, брат, — сам кулаки сжимаю, разминая. Как сегодня сдержаться и никому не врезать, не знаю. Умом все понимаю, но ярость эта мутит разум. Так тяжело.

Свой пыл этими словами остужаю.

Их каждый мальчишка знает, кто на борьбу ходит. Они на растяжке в зале висят, крупными буквами. Не пройти мимо этих слов не выбросить. Тренер постоянно о них напоминает, вдалбливая нормы кодекса чести бойца. Уважение проявлять к сказавшему эти слова и к сопернику.

— Я помню, брат.

— Тогда не провоцируй.

Отпускаю этого идиота, с силой отталкивая. Глупость морозит, не от большого ума. Не перестала еще в нем юношеская глупость кипеть. Я сегодня за нас обоих голосом разума выступаю.

Не позволяю нам на новый виток конфликта выйти, гашу его громкие слова и предложение жизнь его забрать. Совсем свихнулся, дурачелло! Не мною дана она и не мною будет отобрана.

Стоим, взирая на закат, окрашивающий макушки гор словно шапки.

— Я решил уже. В спецотряд уйду, не возьмут, просто служить пойду.

Мешать не буду новой семье и своими бесплодными попытками добиться справедливости. Иногда мне кажется, что нет ее или она не для меня рассчитана.

— Значит так ты решил завершить свою дорожку, — вздыхает он.

— Завершится или дальше будет петлять одному Всевышнему ведомо.

— Выждать месяц, полгода, год. Потом развестись, Касаться ее я все равно не намерен.

— Она хорошая девочка, ну за что ты хочешь ее опозорить?

— Не родит, с нас спроса будет меньше!

— Аррр! Выгнать как опороченную, никчемную женщину?

— Брат, я как со стеной разговариваю! Как до тебя достучаться?

Сдуваюсь мгновенно, как придавленный многотонной глыбой.

— Я не смог достучаться до справедливости. У старших она своя, и с моею не равняется.

Я словно тот орел, что бился о скалы, пытаясь выцарапать свое счастье, и лишь разбился сам.

Возвращаемся, оба придавленные. Алан в воротах встает как вкопанный. На толпу танцующих глаза поднимаю, обвожу всех скопившихся.

Красиво танцует Лена, как лебедушка. Знаю Мадина тоже умеет не хуже. Такая тоска за душу тянет, танцевать и веселиться на этой свадьбе не хочется.