Книга Пламя ада, страница 95 – Кармен Мола

— Это вы – доктор-недоучка?

Мауро сошел с ума, или кто-то действительно это сказал? Он в замешательстве огляделся и вдруг заметил Леонор. Это была она, сурипанта! Такая же красивая, какой запомнилась ему.

Он стал пробираться к ней – созданной его воображением или же настоящей?.. Приблизился к ней, и чудо произошло: та, о ком он мечтал, стояла прямо перед ним. Они бросились друг к другу и крепко обнялись.

— Леонор… – бормотал Мауро, гладя ее по волосам.

— Это ты! Это ведь ты был там, в колодках!.. А я не сразу поняла… Я должна была вытащить тебя оттуда… – шептала Леонор.

— Я отправился искать тебя, но вот, ты сама меня нашла.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Я ждала тебя в театре, высматривала в зале, стоя за кулисами…

— Я пришел в театр, но тебя там уже не было. Поэтому я и отправился на Кубу, но все пошло не так, как я хотел. До этого дня.

— До этого дня, – кивнула Леонор.

Эмилиано и Росана рядом с ними обнимались и целовались, забыв обо всем на свете. Леонор наклонилась к уху Мауро:

— Нужно уходить отсюда…

Мауро вопросительно на нее посмотрел. Что она задумала? Леонор крепко взяла его за руку и потянула за собой сквозь толпу. Она вела его мягко, но уверенно. Все вокруг будто исчезло. Остались только они.

Когда Леонор и Мауро подошли к двери отеля, она сняла с него маску и увидела на его лице ожидание того, что должно было вскоре произойти, – он был похож на зверя, преследовавшего жертву. Его лицо было почти таким же страшным, как маска африканского бога, но Леонор не испугалась.

Она привела Мауро в свою комнату, закрыла ставни. Веселый шум карнавала превратился в неразборчивый гул, и они уже не слышали его, отдавшись желанию. Следуя за отчаянно бившимся сердцем, повинуясь невыносимому томлению, они принялись раздевать друг друга, то целуя, то кусая. Леонор окружало облако духов, от Мауро тянуло по́том и другими запахами бродячей жизни, но они вдыхали запахи друг друга, словно любимые ароматы. Руки Мауро, грубые и мозолистые от работы на плантации, блуждали по гладкой и нежной коже Леонор. Отросшая борода Мауро царапала ее щеки, грудь, живот… Оказавшись у Леонор между ног, Мауро почувствовал опьянение, словно выпил стакан рома. Ему нравилось слышать ее стоны, нравилось, как она притягивала его ближе за волосы.

Им показалось, что они насытились друг другом, не осознавая, что это лишь самое начало. Леонор захотела оказаться сверху, чтобы избавиться от воспоминаний о том, как муж неловко овладел ею тогда на корабле. Ей хотелось контролировать происходящее, она обхватила Мауро ногами и, перевернув на спину, оказалась сверху. Мауро тоже захотелось свободы, позабыть о жизни раба. Он без труда перевернулся обратно, но ненадолго – вскоре Леонор снова оседлала его с легкостью сурипанты. Глядя на него сверху вниз, она удерживала его за запястья, чтобы он видел ее влюбленный взгляд и не смущался ее дерзостью.

Они так давно не виделись, столько всего нужно было рассказать друг другу, но пока они общались на языке поцелуев и прикосновений, которые с каждой минутой становились все нежнее.

Мауро не знал, заснула Леонор или нет, но продолжал гладить ее алебастровую кожу, покрытую капельками пота. Она мурлыкала что-то в его объятиях – уже во сне или еще покачиваясь на волнах наслаждения. Мауро молчал. Жизнь на сахарном заводе, а затем в паленке сделала его немногословным. Революционер, призывавший людей к борьбе – в мадридском университете, в кафе, среди других заговорщиков, – вдруг перестал видеть смысл в разговорах. А Леонор молчала от переполнявших ее чувств.