Книга Пламя ада, страница 42 – Кармен Мола

— Дата начала репетиций уже назначена? – вопрос Боады вернул Леонор во дворец губернатора, вдаль от которого так упорно уносили ее мысли.

— Да, как только закончатся праздники. С нетерпением жду встречи с автором. Кандидо говорит, в Испании нет писателя, равного Аквилино Пардиньясу.

— Это пойдет вам на пользу. Тут я согласен с вашим мужем: как только вы начнете играть, все в Гаване для вас изменится.

Леонор знала, что Боада говорит не о славе или признании, а о ней самой – о том, как может измениться ее отношение к городу, если она обретет опору, пусть и иллюзорную, в работе. «Нет средства более действенного, чем ложь», – подумала она и улыбнулась: эти слова могли бы принадлежать Ардериусу.

— Прошу меня извинить, – с этими словами Боада встал.

Леонор почувствовала, что атмосфера внезапно переменилась, стала наэлектризованной, как перед бурей. Гости, стоявшие небольшими группками, оживились, пришли в движение и разбрелись по гостиной, словно в поисках более безопасного места.

Боада прошел вперед. Собравшиеся расступались перед ним, словно перед королевским кортежем. Шум голосов постепенно стих, и в зал, приветственно кивая, вошла радостная сеньорита Амалия Бру. Леонор было знакомо это имя, Кандидо предупреждал, что она может появиться на званом вечере. Сеньорита Бру была на несколько лет старше Леонор и в своем небесно-голубом платье вполне могла претендовать на звание королевы бала. Боада шагнул ей навстречу и с поклоном поцеловал руку. Сеньорита Бру рассмеялась – приветствие показалось ей чрезмерно чопорным, – а затем откинула назад густые золотистые волосы. На белой шее сияло золотое колье с драгоценными камнями. Ее прическа была открытым вызовом, носить распущенные волосы в Гаване было не принято, но сеньориту Бру мало волновало, что о ней подумают десятки представителей высшего кубинского общества.

Струнный ансамбль заиграл креольский контрданс, самый популярный танец на званых вечерах, и пары, взявшись за руки, выстроились в ряд. Потом, разбившись на группы, танцующие образовали круги. Музыка играла, фигуры танца становились все сложнее. Тому, кто увидел бы скользящие по паркету пары, это напомнило бы движение шестеренок в часах.

Но вот что удивительно: где бы Амалия Бру ни оказалась – посреди зала или с краю, подчиняясь танцу или же воле ее партнера Боады, – она всегда оставалась в центре внимания танцующих. Как и прочие гости, Леонор не могла отвести от нее глаз. Танец закончился, все разразились аплодисментами, и Амалия смешалась с толпой.

Некоторое время спустя Леонор решила отправиться на поиски Кандидо, но вдруг увидела Амалию, которая шла ей навстречу.

— Тебя не утомили все эти формальности? Мне кажется, я закричу, если мне еще хоть раз придется поздравить кого-то с Рождеством. – Она взяла Леонор за руку и быстро повела к двери, предназначенной для официантов.

Амалия хорошо знала дворец и вскоре вывела Леонор к лестнице, сбросила обувь и стала подниматься, перескакивая через две ступеньки. В ней было что-то дикое, напомнившее Леонор, какой прежде была она сама – в те времена, когда нашла в себе смелость убежать подальше от своей жалкой деревни и от семьи. На самом деле Леонор знала, что они с Амалией совсем не похожи. Кандидо рассказывал, что родители Амалии погибли шесть месяцев назад, когда их корабль потерпел крушение недалеко от побережья Флориды. Она была единственным ребенком в семье и унаследовала огромное состояние: особняк в Гаване и сахарный завод – основу богатства ее родителей.