Книга Пламя ада, страница 177 – Кармен Мола

На окраине города был разбит лагерь для солдат, с наступлением ночи они разбрелись по улицам, выпивали и горланили песни. Местные жители установили множество прилавков и торговали всевозможной едой – от гаспачо с булочками до ярко-желтых шариков йемас из яичных желтков, сахара и мякоти цитрусов и сладких лепешек.

Леонор, не оставлявшая надежды отыскать Кандидо, затерялась в толпе, а Пили с Пардиньясом подошли к прилавку, за которым местная женщина подавала вино, привезенное из находившейся неподалеку Монтильи. Пардиньяс одним глотком опустошил стакан.

— Налейте нам еще два стакана этого превосходного вина, сеньора, – попросил он.

— Не слишком ли ты быстро пьешь? – упрекнула его Пили.

— Алкоголь притупляет мысли. Его пары заполняют мою голову и туманят воспоминания, – пояснил писатель.

— Ты имеешь в виду Кандидо Серру, – без труда догадалась Пили.

— Кто имел с ним дело, тот видел ад. Сама знаешь, это не так просто забыть. Тем более когда опасаешься встретить его на каждом шагу.

— Но ты уже имел с ним дело, когда работал в театре, и позволял себе ему возражать.

— Я ведь не знал, кто он такой. Но как только узнал…

— Как только узнал, ты дал ему отпор, – перебила она.

— Не дал. – Пардиньяс сосредоточенно смотрел перед собой. Казалось, будто он на исповеди.

— За что ты себя истязаешь? – спросила Пили. – Я была там, тоже ездила в Баракоа. Если бы не твоя храбрость…

— Во мне ни грамма храбрости, Пили, – едва слышно произнес Пардиньяс. – В тот вечер, когда мы отправились в «Санта Каталину де Баракоа», я должен был поджечь заросли, вернуться, взять ружье и стрелять по охранникам. Первое я сделал, а вот второе и третье – нет. Знаешь, почему?

Пили покачала головой.

— Потому что увидел его. Огонь распространился очень быстро, всего за несколько секунд. И Кандидо вышел из дома. Я увидел его… Меня прошиб холодный пот, ноги подкосились… Сердце бешено заколотилось. Я будто пережил все, что рассказывал Тимотео.

— И что же было дальше?

— Я спрятался в джунглях, подальше от огня, и покинул укрытие только тогда, когда Кандидо ушел.

— Черт возьми, Пардиньяс… Ты мог помочь Леонор и Мауро!

— Знаю! Думаешь, мне легко с этим жить? В ту ночь погибли Мауро, Эмилиано, Росана… Леонор потеряла руку, потому что не могла освободиться из колодок. А что сделал я? Ничего. Я окаменел, как жена Лота, оглянувшаяся на разрушаемые небесным огнем Содом и Гоморру. Храбрость, которую я чувствую перед чистым листом бумаги, бесполезна в реальном мире. Я герой на словах и трус на деле. Вот что следует написать на моем надгробии! «Битвы, выигранные на страницах книг, в реальной жизни он проиграл!» – Пардиньяс допил вино и вернулся к прилавку, чтобы снова наполнить стакан. – Какая ирония: твое имя переводится как «мужественная», а вот я оказался трусом. Теперь ты понимаешь, почему я мечтаю забыться?

Пили тоже протянула свой стакан, чтобы его наполнили. Конечно, она понимала Пардиньяса. Смелой была только ее фамилия, сценический псевдоним. Кто они такие, чтобы читать друг другу проповеди? Каждый из них теперь будет раскаиваться, как умеет.

— Я видела Кандидо!

Они вдвоем обернулись к Леонор. Она выглядела растерянной и почему-то остановилась, не дойдя до них полутора метров, будто вросла в землю.