Книга Пламя ада, страница 169 – Кармен Мола

— Найдем другого. В порту Баракоа должен быть капитан, который отвезет нас в Гавану. Кандидо наверняка отправился туда, чтобы потом перебраться в Испанию, он давно это планировал.

— Леонор, что с твоей рукой? Это Кандидо сделал? Столько крови…

Повязка, которую наложил Пардиньяс, была насквозь пропитана кровью. Леонор оттолкнула Пили и направилась к судну. На причале лежало тело Росаны, прикрытое одеялом. Рядом стояли гвардейцы и составляли отчет о произошедшем. Пардиньяс и Пили попытались остановить Леонор, но та, не обращая на них внимания, обратилась к гвардейцам. Она потребовала корабль для поездки в Гавану, показала бриллиантовое кольцо, сверкавшее на ее единственной руке, и пообещала отдать его в уплату за услуги. И прежде чем гвардейцы опомнились, потеряла сознание.

Ее отвезли к врачу, повязку поменяли, рану продезинфицировали. Помогли и Кларе, которая тоже была ранена, и мадам Биссон, у которой случился сердечный приступ.

Когда Леонор пришла в себя, ей понадобилось время, чтобы глаза привыкли к окружавшей ее белизне. Она лежала на койке в больничной палате. Рядом в кресле сидела Клара. Она была бледной, но в остальном выглядела здоровой. Клара рассказала ей о том, как Кандидо забрал Лопе. Помешать ему было невозможно. Забрал он и рукопись, которую нашел среди вещей Мауро.

Леонор слушала, почти не реагируя. Мадам Биссон позвала ее. Леонор с трудом поднялась, прошла через всю палату и села рядом с ней. Пожилая женщина взяла ее за руку и начала бормотать по-французски. Клара стала переводить:

— Я думала, ты нас защитишь.

— Вы же видите, что вокруг меня нет ни одного ангела, – возразила Леонор.

— Il est coincé en Enfer…^[7]

— Он заперт в аду. Есть только один способ освободить его, – продолжила переводить Клара.

— Tu dois tuer le démon^[8].

Леонор сжала губы. Проведя пальцами по сморщенному лицу мадам Биссон, по ее морщинам, по зашитым глазам, Леонор поняла смысл ее слов: она должна убить демона.

— Я это сделаю.

Я думаю о той собаке. Каждую ночь, в сумраке моего рассудка, где алкоголь смешивается с кошмарами, я вижу ее, притаившуюся в углу комнаты, где настоящий друг позволяет мне влачить жалкое существование. Ее когти впиваются в пол, из пасти капает слюна. Я слышу ее громкое дыхание и вижу желтые глаза. Собака эта черная, чернее кромешной тьмы, она будто пропасть, ведущая в иной мир. То ли рычит, то ли смеется – не знаю, чем она занята, пока я в бреду дрейфую между сном и явью.

Я помню Бардо и Анатаэля, рыбаков из Сьенаги-де-Сапата. Они видели собаку на палубе «Санта Каталины». Бардо содрогался, рассказывая о ней, – эта собака преследовала его отца так же, как теперь преследует меня. И эти ее странные появления на восточном сахарном заводе… Я знаю – пристальный взгляд ее глаз, лишенных век, всегда устремлен мне в спину. Это напоминание, что демон постоянно преследует меня. Он не торопится, выжидает, у него полно времени, чтобы пожрать меня, но сделает он это лишь тогда, когда мой разум уже не сможет выносить страдания.

И в то же время я знаю, что никакой собаки не существует. Это вымысел. Выдумки людей, которым нужны божества – светлые или темные, которые помогают осмыслить то, что не поддается логике. На пороге смерти я вдруг вижу, что стал атеистом, агонизирующим еретиком.