Книга Пламя ада, страница 108 – Кармен Мола

— Однажды в театр пришел тот доктор-недоучка, галисиец-революционер, он искал тебя, но ты тогда уже уехала. Он-то тебе по-настоящему нравился.

Леонор вздохнула: это была открытая рана, которую во время беременности она старалась не бередить. После рождения сына она заставила себя думать только о нем и не вспоминать о том, что произошло между ней и Мауро. Однако стоило Пили напомнить, и Леонор снова почувствовала душевную боль.

— Он здесь, – призналась она шепотом.

— Как это – здесь? Доктор-недоучка в Гаване?

Леонор торопливо пересказала свою историю с Мауро: как случайно увидела его, когда он был в колодках, как старалась освободить галисийцев, как нечаянно влюбилась и, главное, о той полной страсти ночи во время карнавала в Матансасе…

— Получается, отец Лопе?.. – негромко спросила Пили.

— Не имеет значения, кто это, Мауро или Кандидо. Один бежал в горы, вместо того чтобы быть со мной; другой здесь и дает все, что нужно Лопе, но… – тщательно воздвигаемая дамба дала течь, из глаз Леонор хлынули слезы. – Ни один из них меня не волнует. Лопе – единственное утешение, которое у меня осталось. Ну, пока ты не приехала в Гавану…

— Леонор, не говори так. Ты не можешь просто взять и отказаться от счастья… Когда я только приехала, мне казалось…

— Сейчас я счастлива, потому что мы вместе. И потому что мой сын придает смысл каждому прожитому дню.

Пили взволнованно улыбнулась, Леонор взяла ее за руки.

— Понимаешь? Единственные два человека, которых я люблю, находятся в этой комнате.

От студента-медика, который жил когда-то в Мадриде и играл в революцию, почти ничего не осталось. Тот здоровый, подтянутый молодой человек стал худым и жилистым, с неопрятной косматой бородой и потемневшей от жаркого тропического солнца кожей. Взгляд Мауро давно утратил невинность, ведь он убил нескольких человек. Это началось во время «сержантады» в Мадриде, продолжилось в Суточао, а потом и на Кубе. Беглецы прикончили трех охотников за рабами, поэтому их не поймали, хотя и продолжали преследовать на протяжении целого года. Это не позволяло им забыть, что вынесенный им приговор был пожизненным: беглые рабы ни на минуту не могли расслабиться, в любой момент ожидая нападения. Безумная логика испытаний, выпавших на их долю, была такова: за поимку любого из них обещали гораздо больше, чем за обычного беглого раба. Арсенио Боада был в бешенстве. Плантатору не терпелось наказать беглецов за побег и за убийство охотников за рабами, каждый день он повышал награду за их головы.

За это время изменилось многое, но не идеалы Мауро. Напротив, они окрепли, как одна из тех сейб, что на протяжении столетий росли на Кубе, превращаясь в исполинские деревья с огромными корнями, выступающими из земли и простирающимися далеко вокруг. Для африканцев сейба была священным деревом, столь же священным оставалось для Мауро желание бороться за свободу. Он похоронил сомнения, терзавшие молодого студента-медика, когда в Мадриде ему впервые пришлось прибегнуть к насилию. Но теперь ничто больше не сдерживало его внутреннего волка. Убивая, он больше не чувствовал вины – он мстил за дни рабства, пытки и безграничную жестокость по отношению к рабам. На Кубе царила смерть, а плантаторы, оставаясь поразительно безнаказанными, усердствовали в жестокости, словно выполняли обязательства, обеспечивавшие членство в элитном клубе. Так почему же Мауро должен испытывать сожаление, убивая их? Он лишь использовал то же оружие, что и его враги. Было очевидно: лишь смерть может свергнуть этих монстров. Освобождение Кубы, как и Испании, не могло произойти без кровопролития.