Книга Столетний, страница 66 – Даша Бунтина

«Это моя работа, это моя работа».

Он вытащил ящики и, кривясь от вони, вскрыл один за другим. Внутри было тряпье, хлам и роящиеся насекомые.

— Их будем допрашивать? – с полной серьезностью спросил Тож.

— Если я прикажу – будем! – процедил Таш и, уязвленный, отвернулся. Его мысли унеслись южнее, в сторону дома Тин. Он представил, как сейчас кто-то так же, как и он сам недавно, приказывает ей стоять лицом к стене.

Когда они вышли из дома, от Таша не укрылся странный взгляд Тима, брошенный через прорези маски.

Тим снял ее, когда они подходили к Дому Следствия.

— Лучше бы я очищал выгребные ямы и отвозил их на поля для удобрений, – тихо, но отчетливо произнес он.

— Ты так говоришь из-за обысков? Зачем пошел в офицеры, если тебе это так неприятно? Зачем порочишь службу?

— Он не порочил службу, Таш, не перегибай. – Тож ударил Тима по спине и ободряюще улыбнулся. – А я бы лучше лепил горшки – целыми днями по локоть в коричневой глине, пока ты по колено в коричневой жиже.

На лицах обоих расцвели улыбки, и они, подбадривая друг друга, принялись шутить.

Таш заметил, как товарищи отошли вперед, а затем скрылись в Доме Следствия, не подождав его. Они больше не смотрели назад, отчего он вновь почувствовал щемящее чувство одиночества в груди.

— Ничего, это моя работа, – тихо проговорил Таш и, закинув голову, стянул маску. Едкое и колкое чувство сжалось до размера рисинки и затаилось глубоко внутри, не исчезнув полностью.

Провинция Тэнси. Тот же день. Рассвет

Тин раскинула руки в стороны, глубоко вдыхая воздух и мечтая о дожде.

Тишина в доме давила, не позволяя спокойно спать. В душе девушка испытывала тревогу: жила в страхе, что за ней придут офицеры. Это был лишь вопрос времени. Тин вспомнила Тяо и нож, который оставила в его ноге.

Она поднялась и сходила на улицу умыться.

— Хороший день сегодня, – проговорила Той, вытирая волосы Тин и касаясь ее руки. В последнее время Той стало лучше, но лишь днем. Ночью боль возвращалась, и ей приходилось принимать лекарства. Она ни разу не спросила, для чего ей это. Кажется, она понимала, что от ее болезни нет спасения. Суставы, а затем и ступни искривились. Боль наступала внезапно, крик в их доме стал привычным. Лишь изредка Той обволакивало облако беспамятства, и она, озираясь по сторонам, звала сына.

Тин слышала, как она умоляет его не ходить в какие-то дома.

Той и Тин позавтракали, наслаждаясь утренней тишиной – успокаивающей, дающей надежду.

Девушка поднесла к губам ароматный чай. Руки у нее тряслись. Она предчувствовала беду, и в подтверждение ее страха послышался звук открывающейся двери. Тин вздрогнула, и чашка выпала из ее рук прямо на стол, расплескав горячий напиток.

Девушка вскрикнула от боли и попробовала отлепить горячую рубашку от тела.

Тур с испуганным лицом стоял в дверях.

— Обыски!

У Тин все оборвалось внутри.

— Они идут к нам? – спросила она, срываясь на хрип.

— Нет, обыскивают всех.

Тур стоял на пороге, правая рука непроизвольно дернулась к груди, и он с ужасом посмотрел в сторону кухни. Тин подумала, что дело не в Тяо. Так бы они пришли сразу за ней. Зачем досматривать всех? Она поймала взгляд брата.

— Ты спрятал в доме что-то еще?

Тур кивнул и жадно вдохнул воздух.

Той подняла упавшую чашку и быстро подошла к мешку с мукой. Не обращая внимания на внуков, она встала и начала что-то сооружать.