Книга Куница. Том 6, страница 98 – Вадим Оришин

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но небо уже потемнело. Гвардии капитан знал, что произойдёт дальше, и это знание лежало на плечах Соколова тяжёлым грузом. Грузом, давящим не только на совесть, но и на все понятия о правильном и допустимом. Капитан уже видел секретное оружие кронпринца в деле, отвратительную магию твари, выпущенной из древней темницы, и всё естество гвардейца противилось этой мерзости. Установки и моральные ориентиры, понятие чести и представление о правильном, впитываемые Соколовым с детства, вступали в жёсткое противоречие с тем, что делал кронпринц. И пусть установку на непогрешимость императорской фамилии им тоже вбивали, но с каждым днём эта установка всё больше расшатывалась поступками кронпринца, казнящего пленных и просто подвернувшихся под руку случайных жертв, без разбора обличаемых в предательстве.

Внезапно холод пробежал по спине гвардейца. Соколов вместе со вторым капитаном инстинктивно обернулись и оба вздрогнули, потянувшись за оружием. Жест механический, непреднамеренный. Жест жертвы, заметившей хищника. В передовом полевом штабе появился Салтыков.

— Не трепещите так, войи, — оскалился упырь. — По велению Государя аз есмь ловлю токмо смутьянов да крамольников.

Соколов заставил себя убрать оружие. Салтыков носил теперь гвардейскую офицерскую форму, что казалось капитану издевательством над честью гвардии. Упырь указал на Соколова.

— Ты, воевода, грядёшь в сечу купно со мной. Я сотворю то, с чемъ ты днесь не совладалъ. А потомъ учиню изменникамъ ночь кровавую. Даю тебе время укрепитися добре, разумеешь?

Соколов медленно кивнул:

— Понял.

— Ладно. В путь же! Во славу Государя!

Ночь не принесла в город ни тишины, ни спокойствия. Продолжали звучать взрывы, раздавались короткие очереди и одиночные выстрелы. Никто не спал. Бойцы сидели в дозорах, дожигали недобитые днём танки, восстанавливали баррикады и завалы, вновь превращая город в смертоносную ловушку для атакующих.

Офицер бунтовщиков, стряхнув пепел с сигареты, выглянул через проём, посмотрев на работу солдат, собирающих баррикаду, чтобы через секунду скрыться за стеной для очередной затяжки. Подставляться снайперу в планы опытного бойца не входило. Когда после трёх затяжек мужчина вновь выглянул в проём, на улице уже никого не было. Инструмент и оружие лежали брошенными на земле.

— Какого… — выдохнул офицер и сразу выкрикнул: — Тревога! К бою!

Солдаты вскакивали с лежанок и бросались к позициям. Через несколько секунд десятки стволов смотрели на недостроенную баррикаду. Какое-то время солдаты находились в напряжении, постепенно уступающем недоумению.

— А чего случилось-то? — спросил один из унтеров.

Пока солдаты напряжённо всматривались в неровную темноту, а командир тихо объяснял, что произошло, создания тёмной магии пробирались вперёд. Белые фигуры, напоминавшие исхудалых людей с тонкими руками и ногами, двигались почти бесшумно, избегая попадать живым на глаза. Лишённые растительности, безглазые, безухие и безносые, слуги упыря цеплялись длинными, изогнутыми когтями за любые шероховатости, скаля пасти, наполненные клыками и только клыками.

Офицер, не дождавшись атаки и не увидев противника, приказал бойцам распределиться по зданию, связавшись с соседями. Не было голосов, не было стрельбы. Не было криков. Атака осталась незамеченной. Белые фигуры выпрыгивали из тёмных проломов, падали с потолка, влезали через окна. Будто призраки, беззвучные и невидимые, они бросались на своих жертв. Клыки впивались в плоть, и живые коченели, не способные издать ни звука. Полуразрушенный дом стал ловушкой, где человеческая жизнь мерцала подобно слабым фонарям в густой тьме.