Онлайн книга «Системный Друид. Том 4»
|
Луна шла вместе с наставницей, и для неё это была давно ожидаемая возможность. Подземелье в Пределе интересовало её с тех разговоров у озера, когда Вик упоминал о его предполагаемом наличии вскользь, уклоняясь от подробностей со знакомым ей упрямством. Она застёгивала наручи с решимостью, к которой примешивалось кое-что ещё, о чём девушка предпочитала в данный момент не думать. Группа вышла на рассвете, когда деревня ещё спала. Маркус оставил на двери арендованного дома записку, прижав уголок гвоздём, скупые строчки о маршруте и примерных сроках. Записка висела нечитаной, потому что единственный человек, которому она могла пригодиться, в деревню не заходил. * * * В тот вечер я пришёл к Чёрному Вязу на медитацию, и ничего не предвещало того, что случилось. Лощина встретила привычным медовым теплом, прожилки на коре мерцали в сумерках ровным мягким светом, и я сел в обычном месте, прижал ладони к корням и закрыл глаза, позволяя мане течь по каналам свободно, питая весь организм в целом. Погружение пошло глубже обычного с первых секунд, и я это отметил, но не встревожился. Контакт с вязом за месяцы стал настолько плотным, что каждая медитация отличалась от предыдущей, и колебания глубины были нормой. Корневая сеть приняла моё сознание мягко, повела по знакомым каналам маны вниз, к горизонтам, где Лей-линии сплетались под толщей породы. Граница стёрлась незаметно, и я не уловил момента, когда перестал сидеть у корней и оказался в другом месте. Переход был наплывом, вроде тумана, затягивающего горизонт, пока ты смотришь в другую сторону. Поляна подо мной была мягкой от густого изумрудного мха, какого в Пределе не встретишь, тем более зимой. Свет шёл отовсюду сразу, зеленоватый, ровный, и тени в нём отсутствовали. Лес вокруг поляны стоял стеной, но деревья были иными, с корой, отливающей серебром, и кронами, сотканными из прожилок вместо листьев. Небольшая девочка, по плечо мне, стояла посреди поляны босиком на мху. Бело-серебряные волосы падали ниже лопаток, и в них запутались мелкие листья, те самые, с чёрными прожилками, которые росли на кроне вяза. Тёмно-фиолетовые глаза смотрели на меня снизу вверх, и вместо столетий и древнего спокойствия Илаи в них жило только яркое, детское любопытство, и кое-что тёплое, от чего перехватило дыхание. На запястьях у неё проступали тонкие светлые нити, знакомые до последнего изгиба. За спиной девочки, в зеленоватом свете угадывался образ, размытый, будто нарисованный на тумане. Высокая фигура с ветвями вместо волос, с корнями, уходящими в невидимую почву. Белая Ива, о которой говорила Илая, обещание формы, которая ещё не решила, какой ей быть. Девочка смотрела на меня, улыбаясь широко и открыто, и произнесла одно слово, от которого я забыл, как дышать. — Папа! Слово упало в тишину поляны, как камень в воду. Я попытался ответить, но ничего путного на ум не шло, потому что к этому слову невозможно подготовиться, сколько бы тебе ни было лет. — Я ждала очень долго, — она говорила быстро, торопясь, будто боялась, что связь оборвётся. — Тихая темнота хороша, чтобы отдыхать, но для остального она совсем плохая. Я считала дни, а потом перестала, потому что их стало так много, что считать надоело. Она переступила с ноги на ногу, мох под её ступнями мягко просел, и девочка продолжила, захлёбываясь словами. |