Книга Системный Друид. Том 3, страница 111 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Зверь фыркнул, обдав ближайший куст комьями грязи, и зарычал утробно, отчего мелкие камешки вокруг норы подпрыгнули. Шерсть стояла дыбом, мышцы под ней перекатывались буграми, и весь его облик кричал о раздражении существа, привыкшего к тишине подземных ходов, а оказавшегося снаружи, где мокро и всё чужое.

Дождь затопил его нору, как и предупреждал Сорт: подземные звери выползают на поверхность, когда ливни заливают туннели, выползают злыми и дезориентированными. Ну а кому бы еще понравилось, если бы его уютный и теплый дом затопили?

Я замер за валуном, контролируя дыхание. Слепой зверь ориентировался по вибрациям почвы и звуку. Каждый мой шаг по мокрой земле отзывался для него грохотом, каждый вдох — шелестом на расстоянии вытянутой лапы.

Я отступил медленно, перенося вес с пятки на носок, выбирая участки, где мох лежал толще и гасил звук шагов.

Полшага, пауза. Полшага, пауза.

Крот ворочал рылом, нюхал воздух, скрёб когтями землю, и его тело подёргивалось мелкими рывками.

Через минуту я отошёл на десяток шагов, и зверь перестал реагировать на моё присутствие. Фыркнул ещё раз, с ожесточением вспорол когтями полосу дёрна рядом с норой и полез обратно под землю, ввинчиваясь в рыхлую почву с такой скоростью, что комья грязи полетели веером. Через полминуты от него осталась только разворошённая нора и мокрый запах прогретой глубинной земли.

Я выдохнул сквозь зубы. Бой с подземным зверем посреди ночного леса, по раскисшей грязи, без видимости — это точно из тех встреч, которые лучше избежать. Сорт оказался прав: в такую погоду лес преподносил сюрпризы.

Дальше я шёл ещё осторожнее, сверяясь с Усиленными Чувствами каждые несколько шагов, прощупывая землю впереди себя на предмет вибраций и подземных движений.

Дубовая роща открылась через час пути. Деревья здесь стояли так плотно, что их кроны сплетались в сплошной потолок, через который лунный свет едва сочился отдельными тонкими лучами, упиравшимися в мокрую землю бледными пятнами. Днём тут было бы темно, а ночью кромешная мгла заполняла пространство между стволами, и лишь «Ночная прогулка» позволяла различать контуры деревьев и камней на расстоянии десяти-пятнадцати шагов.

Зелье обострило ночное зрение за пару минут. Мир не посветлел, но обрёл глубину: оттенки серого разделились на десятки полутонов, чёрные провалы между стволами наполнились объёмом, и я различал рельеф коры, завитки мха, капли на листьях с такой детализацией, какую не давал обычный глаз даже при полном дневном освещении.

В этой проявленной тьме проступили точки холодного света у подножий самых старых дубов, там, где мох переходил в папоротник, а корни ныряли обратно в землю, образуя замысловатые арки. Каждая точка размером с монету мерцала ровным, мертвенно-серебристым сиянием, лунная дорожка на воде, сжатая до размеров пуговицы.

Я подошёл к ближайшей Ночной Лилии и присел на корточки. Цветки выглядели странно и красиво одновременно. Три лепестка, каждый длиной с мою ладонь, чёрные и матовые, с той особой бархатистостью, которая поглощала отражения и казалась глубже самой темноты вокруг. По каждому лепестку тянулись тонкие серебристые прожилки, точные, как чертёж. Именно они светились, излучая холодный свет, который делал цветок похожим на осколок ночного неба, упавший в лесную подстилку.