Книга Системный Друид. Том 3, страница 104 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

К вечеру второго дня Торн вышел на крыльцо с двумя кружками горячего отвара, протянул одну мне, сел на ступеньку, привалившись спиной к перилам, и оглядел двор. Свежая поленница, сложенная мной под навесом, поблёскивала смолистыми торцами. Стена у двери была залатана, рыжие новые брёвна ещё светлели на фоне потемневших старых. Крыша, пока недоделанная, уже выглядела крепче, новые доски лежали ровно, промазанные стыки поблёскивали чёрным.

Хорошая работа как ни посмотри.

— Зима будет суровой, — сказал Торн, глядя куда-то поверх деревьев.

Я отхлебнул из кружки. Горький отвар согревал как хорошо растопленная печь.

— Знаков этого хватает, — Торн поставил кружку на ступеньку и начал загибать пальцы. — Птицы улетели на десять дней раньше обычного, синицы сбились в стаи ещё в начале месяца. Кора на берёзах утолщилась на северной стороне, я вчера проверял, на треть плотнее прошлогодней. Муравьи насыпали кучи вдвое выше обычного. Шиповник в этом году уродился в три раза гуще, а это верный знак — лес запасается впрок.

Он помолчал, отпивая из кружки.

— Мана тоже ведёт себя иначе. Лей-линии замедляются, потоки становятся гуще и ленивее, будто лес втягивает энергию внутрь, к корням, к самому основанию. Так бывает перед долгими холодами, когда земля промерзает глубоко и деревьям нужен запас, чтобы пережить это время.

— Насколько суровой будет зима? — спросил я.

Торн посмотрел на меня из-под кустистых бровей, и морщины на его лице залегли глубже.

— Последний раз такие знаки я видел двадцать три года назад. Той зимой снег лёг в начале ноября и не сошёл до конца марта. Ручьи промёрзли до дна, молодые деревья лопались от мороза по ночам, и звук был такой, будто кто-то ломал хребты. Стая волков подошла к деревне и задрала двух коров прямо за оградой, потому что в лесу добычи не осталось. Но это то, что видели жители местных деревень, в лесу же происходил поиск еды и, сам понимаешь, чем это закончилось, — он отставил кружку. — Мы потеряли тогда три молодых дуба у хижины и половину посадок серебрянки на южном склоне. Я выхаживал лес ещё два года после той зимы.

Я после нашего разговора мысленно составлял список задач. Дрова — в первую очередь, и много. Вяленое мясо, сушёные травы, запас лечебных составов на случай обморожений и простуд. Утепление хижины, заделка каждой щели, через которую может задуть. Запас кристаллов маны для экстренного восполнения резерва, если придётся использовать Каменную Плоть или Молниеносный Шаг в условиях, когда медитация у вяза будет затруднена из-за глубокого снега и мороза.

— Крышу доделаю завтра, — сказал я, поднимаясь. — Потом возьмусь за пол в углу и щели между брёвнами.

Дед кивнул, допил отвар и тоже встал. Посмотрел на хижину, на свежие доски крыши, на залатанную стену, на поленницу. Потом перевёл взгляд на меня, и я увидел на его лице выражение, которое видел всё чаще в последние недели.

— Когда ты вернулся с того света после отравления, — старик говорил негромко, будто размышляя вслух, — хижина была запущена. Крыша текла, стены отсырели, пол в трёх местах проседал. Я знал обо всём этом и откладывал, потому что… — он замолчал, потёр ладонью загривок, — потому что одному тяжело. Руки есть, а сил на всё не хватает. Отравление забрало больше, чем я думал, а потом навалилось столько дел с лесом, со звероловами и прочим, что хижина оставалась последней в очереди.