Книга Системный Друид. Том 2, страница 34 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Я взял оберег в руку, и пальцы ощутили покалывание, слабое, отдалённое, как эхо чужого голоса, долетевшее через пустые комнаты. Магия, тусклая и рассеянная, пропитала камень за столетия контакта с маной этого места, впиталась в его структуру, стала частью его сути.

Лиса сидела у края поляны и внимательно смотрела на меня. Рыжая шерсть лоснилась, раненая лапа твёрдо стояла на земле, мазь сделала своё дело. Золотистые глаза были спокойными, внимательными, без тревоги или страха.

Я опустился перед ней на корточки и протянул руку, ладонью вверх. Лиса понюхала мою ладонь, потом придвинулась ближе, и я осторожно коснулся её макушки, проведя пальцами по мягкой рыжей шерсти между ушами.

— Спасибо, рыжая.

Лиса прикрыла глаза на мгновение, принимая прикосновение, потом тряхнула головой, развернулась и скользнула в заросли, мелькнув хвостом. Через секунду шорох стих, и поляна вернулась в свою мягкую, зелёную тишину.

Я выпрямился, убирая оберег во внутренний карман. Теперь есть две загадки, которые предстоит решить в будущем.

Утро выдалось тихим, безветренным. Я вышел к Чёрному вязу привычным маршрутом, перешагивая через корни, выступающие из почвы, и обходя заросли папоротника-свистуна, который уже давно запомнил мой шаг и молчал при моём приближении.

С тех пор как я начал подкармливать его насыщенной глиной, дерево изменилось, тонко, почти незаметно для постороннего взгляда, но я видел разницу. Кора в нижней части ствола разгладилась, трещины стали мельче, а мох, покрывавший их изумрудным ковром, приобрёл глубокий, насыщенный оттенок. Листва наверху шелестела мягче обычного, каждый лист с фиолетовой каймой чуть поворачивался в мою сторону, ловя утренний свет.

Я сел у корней, привалился спиной к коре и закрыл глаза.

Медитация началась привычно. Дыхание замедлилось, границы тела размылись, сознание скользнуло вниз, к корневой сети, которая ветвилась под землёй, переплетаясь с потоками маны от трёх ручьёв.

Вяз принимал меня спокойно, с той тёплой готовностью, которая накапливалась неделями взаимного молчаливого общения. Я ощущал его пульс, медленный и глубокий, ток жизни в стволе, корнях и кроне. Мана текла густо, обволакивая сознание патокой древней, неторопливой силы.

Минуты складывались в часы. Я погружался глубже, расширяя восприятие через «Единение с Лесом», позволяя потоку информации от окружающей природы втекать в сознание размеренным ручейком.

Белка перескочила с ветки на ветку в тридцати шагах к востоку. Жук-древоточец проложил новый ход в коре мёртвого ясеня за ручьём. Корни вяза протянулись ещё на полпальца глубже, нащупав жилу насыщенной глины, которую я закопал на прошлой неделе.

Но вскоре я ощутил покалывание на коже. Очень недоброе.

Ворсинки на предплечьях встали дыбом, словно по ним провели магнитом. Волна прошла от кончиков пальцев до затылка и вернулась обратно, лёгкая, но настойчивая. Усиленные Чувства вспыхнули без команды, выдернув меня из глубокой медитации на поверхность сознания, как рыбу из воды.

Что-то нарушило привычный ритм леса.

Я открыл глаза, не шевелясь. Корни вяза под ладонями пульсировали иначе, быстрее, тревожнее, словно дерево пыталось передать предупреждение на единственном доступном ему языке. Воздух вокруг загустел, медовый аромат стал резче, перебиваясь чем-то кислым и горячим, запахом расплавленного металла.