Книга Системный Друид. Том 2, страница 118 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Книги Сорта описывали ядра мана-зверей как концентрированные источники стихийной энергии. Алхимики использовали их для усиления составов, артефакторы — для питания рунных конструктов, а маги — для прямого восполнения резерва. И это далеко не все варианты. Каждое применение требовало определённых знаний и техник, которыми я пока не владел, а знал в лучшем случае поверхностно.

Прямое поглощение маны из чужого ядра было рискованным. Стихия Тени — чужеродная энергия, несовместимая с моей, по крайней мере, на текущем уровне. Попытка влить её в каналы могла дать что угодно — от лёгкого головокружения до повреждения энергетической структуры, а то и изменений, сравнимых с мутациями. Слишком много неизвестных, слишком мало опыта.

Алхимическое применение требовало рецептов, которых у меня пока попросту не имелось. Теневая мана обрабатывалась иначе, чем земляная или электрическая, и ни в записях Торна, ни в книгах Сорта я не встречал подробных инструкций по работе с этим типом маны. Одно дело прочитать общее описание, совсем другое — провести реакцию с материалом, который при неправильной обработке мог отравить и алхимика, и всю лабораторию.

Артефакторика оставалась закрытой областью, требующей знаний рунных систем, доступ к которым был только у академических магов и гильдейских мастеров. Даже Торн, при всех его познаниях, упоминал артефакторику вскользь, как дисциплину, которую он изучал когда-то и давно оставил.

Я убрал ядро в мешочек, перевязал бечёвкой и спрятал в сундук, рядом с монетой Луны и лисьим оберегом. Время и знания придут, а ядро подождёт.

* * *

На следующий день, когда утренняя разминка и завтрак с Торном остались позади, я двинулся привычной тропой к Чёрному вязу.

Лес принимал меня тишиной и запахом мокрой хвои. Ночью прошёл дождь, и осень уже брала своё. Капли висели на ветвях тяжелее, чем неделю назад, стекая по желтеющим листьям и поблёскивая в редких лучах солнца, которое всё неохотнее пробивалось сквозь набрякшие облака. Влажный остывающий мох пружинил под сапогами, отдавая запах земли и перегноя. Ручьи, питающие лощину вяза, набухли от дождевой воды и журчали громче обычного, торопливо унося первые палые листья.

Я сел у корней, прижавшись спиной к стволу, и закрыл глаза. Медитация началась привычно, дыхание замедлилось, границы тела растворились, и сознание скользнуло вниз, к корневой сети, пронизывающей почву на десятки метров вокруг.

Вяз принял меня тепло. Кора за спиной чуть нагрелась, и в потоке маны, текущем через корни, я ощутил знакомый отклик, мягкое признание, похожее на кивок старого друга.

Медитация длилась около двух часов. Когда я вынырнул из глубины, тело ощущалось лёгким и обновлённым, каналы маны были полны, а восприятие через «Единение с Лесом» раскинулось на привычный радиус. Я открыл глаза и потянулся к новому ощущению.

Покров Сумерек лежал на мне, как вторая кожа. Лёгкий, едва ощутимый, похожий на тонкую плёнку прохлады, которая покрывала тело от макушки до пяток. Я сфокусировался на нём, направляя внимание внутрь, и способность откликнулась.

Восприятие изменилось. Медленно, слой за слоем, будто кто-то снимал с моих глаз тончайшие плёнки, каждая из которых скрывала часть мира, невидимую обычному взгляду. Тени вокруг лощины обрели глубину и объём, перестав быть плоскими пятнами на земле.