Книга Закон Джунглей, страница 83 – Оливер Ло

Откупорив флакон, он обмакнул кисть из соболиного волоса и начал работать. Можно сказать, что весь этот месяц он только и делал, что готовился к одной короткой минуте. Проведя пальцем по краю пергамента и ощутив знакомое тепло, Мин дорисовал талисман, застегнул карман, сел и принялся ждать.

* * *

Бо Хань пришёл за ним, когда небо потемнело окончательно. Тень луны наползала на солнце, дневной свет скис до мутных сумерек, и в этих сумерках каменные стены Палаты потеряли очертания. Старик стоял в дверном проёме каморки монолитной фигурой, и даже не пил свой излюбленный чай. Впервые за всё время, что Мин его знал, руки мастера Бо были пусты.

— Пора, — сказал Бо, и в голосе его проступила почти отеческая мягкость.

Мин поднялся, поклонился и пошёл следом. Они миновали мастерскую, спустились по лестнице мимо кладовой с каменными заготовками, прошли коридор, в котором Мин ни разу не бывал, хотя жил в Палате уже много месяцев. Коридор уходил вниз по пологому уклону, воздух с каждым шагом густел и становился тяжелее, в нём проступала какая-то травяная горечь. Стены сужались, потолок снижался, и Мин пригнул голову, когда камень нависал уже в ладони от макушки. Бо шёл впереди не оглядываясь, и спина его в полутьме казалась шире, чем обычно. Каждый поворот старик проходил не задумываясь, и Мин понял, что мастер Бо ходил здесь много раз, десятки, если не больше.

Коридор упёрся в массивную плиту в два человеческих роста, врезанную в скальный монолит. По её поверхности бежали знакомые контуры — «круг замыкания» по периметру, россыпь вспомогательных символов, выбитых в камне и залитых потемневшей киноварью. Бо положил ладонь на центр плиты, ци вошла в контур, и плита сдвинулась с глухим скрежетом, отъехав в сторону на толщину стены, открыв за собой круглый зал шагов двадцать в поперечнике с куполообразным потолком и четырьмя курительницами по сторонам, из которых уже поднимался густой дым. Запах лез в ноздри и оседал на языке маслянистой горечью, замедлявшей мысли, и Мин узнал эту горечь. Дурман-корень, растение, которое мать использовала в разведённом виде для снятия боли у тяжёлых больных. В неразведённом виде он успокаивал волю и отнимал способность к сопротивлению.

На полу зала от стены до стены тянулся красный контур, и Мин узнал в нём увеличенную версию того символа, который Бо заставлял его рисовать каждое утро. «Лечебный знак», или, если точнее, Печать ментального подавления, начертанная киноварью на камне в масштабе, рассчитанном на живого человека. Переходные элементы и петли обратной связи, выписанные с педантичной точностью, лежали перед ним на полу в натуральную величину, и теперь он видел полную картину. В центре формации, там, где линии сходились к узловой развязке, было выложено место для тела. Контур очерчивал силуэт лежащего человека с руками вдоль корпуса и головой на каменном возвышении, и по всему периметру силуэта шли дополнительные штрихи, которых Мин на плашках не рисовал. Штрихи привязки и удержания, а если он правильно читал их назначение, то и необратимого разрыва связи между душой и телом.

Дверь за его спиной закрылась с гулом, отрезавшим звуки внешнего мира. Бо Хань стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на Мина.

— Я подготовил все для ритуала, так что ложись в центр, — сказал он.