Книга Мастер Начертаний, страница 93 – Оливер Ло

Мин перечитывал эти строки и думал о матери, которая учила его различать ядовитые растения, когда он ещё не знал ни одной буквы. «Выживание начинается с подготовки», говорила она, когда четырёхлетний Мин тянулся к красивым ягодам на склоне. В деревне Серого Тумана дети учились отличать съедобное от смертельного с того возраста, в каком городские дети учились считать медяки. Запретная Зона обещала быть опаснее восточного склона, но принцип оставался прежним. Знай, что тебя убьёт, и держись подальше, а если не получается, имей при себе средство, которое позволит уйти живым.

Талисманы таким средством и были. Мин пересчитал их в последний раз и распределил по внутренним карманам и швам одежды, проверив каждый на ощупь.

* * *

За двое суток до Испытания Мин достал из-под матраца глиняный горшок с морозной иглой, тряпки вокруг него заледенели до хруста, а сам горшок покрылся изморозью. Развернув обмотки, он поставил горшок на стол и посмотрел на стебель с мутно-голубыми лепестками, от которого шёл видимый белёсый парок. Холод забирался в пальцы и полз выше, к запястьям.

Девятый канал Мин пробил ранее, выдержав долгое давление ци, от которого прокусил губу до крови. Девять каналов работали стабильно, и ци текла по ним плотнее прежнего. Десятый ждал его сейчас, и Мин знал, что будет тяжелее всего.

Десятый канал пролегал рядом с сердцем. Мин нащупал его ци-восприятием, глухое уплотнение ткани слева от грудины, обходило сердце по дуге. Пробивать здесь означало вести поток ци в опасной близости от органа, который не терпит вмешательства, и любая ошибка в направлении грозила тем, что сердце остановится.

Мин срезал последние лепестки морозной иглы ножом, выжал сок в глиняную плошку, и голубоватая жидкость заполнила дно, источая холод, обжигавший глаза. Разбавив сок тремя каплями воды, он размешал щепкой, обмакнул полотняный лоскут и приложил к груди слева, прижав ладонью, после чего начал считать удары сердца.

Онемение накрыло мгновенно, и яд многоножки против морозной иглы показался тёплым компрессом. К тридцатому удару грудина перестала ощущать прикосновение ткани, к пятидесятому Мин потерял чувствительность в рёбрах, и холод проник глубже, к стенкам каналов и к тому плотному барьеру, за которым пряталось десятое русло. Он убрал лоскут и вылил оставшийся сок прямо на кожу, ибо читал, что каналы у сердца самые капризные.

Холод ушёл внутрь, и Мин закрыл глаза, собрал ци из девяти каналов в направленную иглу, чтобы наконец погнать ее к грудине.

Боль ударила сразу. Морозная игла притупила нервы, но вокруг сердечной мышцы нервных узлов было столько, что никакой холод не мог заглушить их полностью. Мин ощутил, как горячий прут входит в грудь, проворачиваясь на каждом обороте, и тело выгнулось на кровати. Он стиснул зубы и продолжал давить, потому что остановиться на полпути у сердца было опаснее, чем продолжать.

Сердце заколотилось в рёбра, и Мин чувствовал каждый удар, ци-игла вибрировала в такт, грозя соскользнуть с траектории при любом лишнем сокращении мышцы. Он сузил поток до предела и ввинчивал его в барьер, пока пот заливал глаза, а из прикушенной губы текла кровь.

Боль прорвалась через онемение и хлестнула по всей груди, от ключицы до нижних рёбер. Мин замычал, сглатывая крик, и ногти впились в ладони с такой силой, что левая рука онемела. Ци толкалась в последний слой ткани, барьер прогибался и трещал, но не лопался. Мин перестал дышать и ударил всем, что оставалось.