Книга Мечник, Вернувшийся 1000 лет спустя. Том 9, страница 14 – Андрей Ткачев, Оливер Ло

Это было безумие. Принимать лобовой удар такой махины — это нарушение всех моих принципов ведения боя. Но я играл роль.

Удар был чудовищным.

Меня словно сбил грузовик. Щит затрещал, дерево и металл застонали под нагрузкой. Боль прострелила плечо, отдалась в позвоночнике. Ноги прочертили в песке глубокие борозды — меня протащило назад метров на пять.

Но я устоял.

Грейвис устоял.

Его тело было создано для этого, закалено во множестве сражений. Мышцы, твёрдые как камень, выдержали нагрузку. Кости не сломались. Я почувствовал дикий прилив адреналина и ярости. Не холодной, расчётливой ярости меня — Дариона, а горячей, красной ярости его — гладиатора.

Зверь, оглушённый ударом о щит, тряс головой, пытаясь прийти в себя.

«Теперь удар. Снизу. В горло», — подсказала память.

Я выполнил. Гладиус вошел в мягкую плоть под челюстью зверя. Кровь, горячая и липкая, брызнула мне на лицо и грудь.

Толпа взревела от восторга.

Монстр взвизгнул и отшатнулся, вырываясь. Меч остался у меня в руке. Рана была глубокой, но не смертельной. Зверь разъярился ещё больше.

Он взмахнул когтистой лапой. Я, повинуясь инстинкту Грейвиса, присел под ударом и рубанул по сухожилию передней лапы.

Хруст, рёв, падение. Огромная туша рухнула на песок рядом со мной.

— Добить! Добить! — скандировали зрители.

Я подошёл к поверженному зверю. Он пытался встать, но перебитая лапа не держала вес. В его глазах я видел страх и боль.

«Валериан не знает жалости. Жалость для зрителей. Для него — только победа».

Я поднял меч и оборвал жизнь чудовища. Зверь дёрнулся в последний раз и затих.

Арена взорвалась овациями. Я стоял над тушей, залитый кровью, тяжело дыша. Сердце Грейвиса колотилось в груди как безумное. Я чувствовал его триумф, его облегчение, его ненависть к толпе, которая жаждала этого зрелища.

И вдруг всё померкло.

Темнота. Тишина.

Секунда, и я снова на арене. Те же ворота, тот же песок, тот же рёв.

Но противник другой.

На этот раз из ворот вышли трое. Точно такие же гладиаторы. Один с сетью и трезубцем, двое с мечами.

— Второй раунд? — усмехнулся я. — Ладно. Я начинаю понимать правила этой игры.

Сценарий повторился. Я должен был следовать пути Грейвиса. Если я пытался использовать свои техники или сложные финты, мир мигал и отбрасывал меня назад. Книга требовала точности. Она хотела, чтобы я прожил этот момент именно так, как он произошел.

Поначалу это бесило. Я чувствовал себя марионеткой, закованной в чужое, неуклюжее тело. Грейвис был сильным, но его техника была грубой, лишённой изящества. Он полагался на мощь и выносливость, игнорируя тонкости.

— Идиот, — рычал я, когда меня в очередной раз отбрасывало в начало боя после попытки провести элегантную контратаку. — Ты мог бы убить их в три раза быстрее, если бы просто повернул запястье!

Но с каждым повтором, с каждой перезагрузкой я начинал чувствовать что-то новое.

Ритм.

У Грейвиса был свой ритм. Тяжелый, как удары молота. Неотвратимый, как прилив. Он не танцевал с клинком, он проламывал им путь. И в этом была своя, дикая красота.

Я перестал сопротивляться. Перестал пытаться навязать этому телу стиль Дариона Торна. Я позволил себе стать Валерианом, играть роль в этой сцене.

И тогда всё изменилось.

Я перестал чувствовать ограничения. Наоборот, я начал понимать суть этого стиля. Почему он делал такой широкий замах? Чтобы напугать противника, заставить его открыться. Почему принимал удар на щит? Чтобы почувствовать силу врага, найти момент, когда тот потеряет равновесие.