Книга Тень железной руки, страница 9 – Илья Карпов

— Значит ли это, что молодой Гюнтер грозит мне войной? — осторожно спросил король.

— Только в случае, если Энгата и дальше будет игнорировать требования банка «Феннс и Драйберг». К тому же, его императорское величество возмущён разрывом помолвки его сына с вашей дочерью.

— Об этой помолвке моя жена в тайне от меня договаривалась с его отцом. Теперь же в живых нет ни её, ни его, поэтому, полагаю, вопрос можно счесть закрытым.

— Ваше величество, — вдруг заговорил старик Альбрехт Эльдштерн, не проронивший до того ни слова, — позвольте сказать и мне.

Его голос звучал мягко и спокойно. Словно речь шла не о сотнях тысяч золотых, ни о десятках тысяч жизней, которыми обе страны рисковали в случае войны, а о чём-то совершенно несущественном. О чём-то, что можно обсудить у уютно трещащего камина за бокалом вина и непринуждённой беседой.

Король кивнул в ответ, и старик, улыбнувшись, продолжил.

— Незадолго до отъезда я лично встречался с его императорским величеством. Поверьте, Гюнтер хочет войны не больше вашего, — на этих словах что-то внутри Эдвальда усмехнулось, но он не подал вида, — поэтому мы с ним пришли к некоторым… альтернативным способам достичь соглашения в этом, без сомнения, непростом вопросе. Император готов погасить часть или даже весь долг королевства перед банком взамен на определённую услугу.

Старик начал перечислять самые разные варианты помощи ригенской империи. От освобождения ригенских торговцев от налогов до помощи в экономической блокаде эльфов. Объединяло их лишь то, что ничего из этого не укладывалось в планы короля на ближайшее будущее. Он слушал, оперев голову на кулак, тот, что из плоти, и безучастно смотрел на стол. Вдруг разум короля посетила мысль, показавшаяся ему если, не идеальным решением, то уж точно лучшим из возможных.

— Господин Эльдштерн, — перебил он старика, говорившего в этот момент о закупках зерна у Ригена, — позвольте же и мне предложить нечто, что, я уверен, удовлетворит императора и устроит обе наши стороны.

Сказав это, король подошёл к дверям и, приоткрыв их, сказал несколько слов охранявшим их гвардейцам, после чего вернулся на место. Удовлетворённо отметив заинтересованность во взгляде Драйберга, он продолжил:

— Энгата, безусловно, многим обязана Ригенской империи и лично Эдельберту Эркенвальду, который, установив в нашей стране единую власть, положил конец бесконечным распрям, что поколениями терзали нашу землю. После окончания объединения Эдельберт велел создать корону, которая и стала символом этой власти. Долгие годы этот искусно сделанный венец был неразрывно связан с властью над западными землями, как нашу страну называли в Ригене, теперь же времена изменились. Ныне властитель Энгаты, как видите, носит другую корону, красноречивый знак крепости веры и несгибаемой воли её народа. Венец Эдельберта же, хоть и утратил свою важность, ныне остаётся ценнейшей реликвией для дома Эркенвальдов. И теперь, в знак доброй воли, я великодушно предлагаю императору Гюнтеру вновь обрести наследие его предков.

В зале повисло напряжённое молчание. На лице Драйберга впервые отразилось замешательство, а с лица Эльдштерна едва не сползла вежливая улыбка. Тишину нарушил вошедший в зал сир Гильям Фолтрейн с золотой короной в руках. Аккуратно поставив её на стол, он удалился.