Книга Ни богов, ни королей, страница 127 – Илья Карпов

— Сир Гримуальд Гвил, — провозгласил король, — вы верно служили мне долгие годы, но запятнали себя предательством. Вы опозорили свою семью, навечно вписав в родословную ваших потомков имя предателя. Я, Эдвальд Одеринг, священный король Энгаты, лишаю вас рыцарского звания и всех прав наследования, теперь вы не более чем жалкий доносчик. Признайте свою вину пред ликом богов и людей, Троих и многих, и ваша смерть будет быстрой.

Вместо ответа сир Гримуальд промычал что-то неразборчивое и Эрниваль понял: рыцаря лишили языка.

— Он признал вину! — провозгласил король. — Рыцарей и лордов положено казнить через обезглавливание, но сир Гримуальд лишён всех титулов К тому же он притворялся глухим, чтобы подслушивать королевские разговоры, а потому… — его величество сделал паузу, —…ему в ухо будет залит расплавленный свинец!

На лице мужчины появился ужас. Мимо Эрниваля к эшафоту пронесли увесистый тигель с густой серебристой жидкостью, от которого пыхало жаром. Жидковолосый палач надел толстые кузнечные рукавицы, а его помощники крепко прижали приговорённого к плахе. Пока приговор приводили в действие, рыцарь тщетно вырывался, пытался что-то сказать, но из его рта вырывался лишь отчаянный звериный рёв. Впрочем, длился он недолго. Когда тело перестало дёргаться, послышался глухой треск, за которым последовал вздох палача:

— Череп треснул, — негромко проговорил он. — Как я и думал. Уносите.

Трое помощников уволокли тело сира Гримуальда, а король вновь поднялся с места. Когда он обвинил послушника Рутвена в краже книги из библиотеки Чёрного замка, Эрниваль не поверил своим ушам. В ответ на требование его величества признать вину и обещание быстрой смерти, парень лишь кротко ответил:

— Боги видят виновных и невинных, мои слова не значат ничего… — Рутвен кашлянул, каждое слово давалось ему с трудом. — Я лишь прошу… Кто будет служить в конюшне при храме… Пусть позаботится об Аминее, моей лошади. Расчёсывает гриву по утрам… Гребень найдут в моей комнате…

— Звери, близкие ворам, несут на себе скверну, — невозмутимо сказал король. — Лошадь отправят на живодёрню.

В ответ на это Рутвен лишь замолчал и опустил взгляд, а король торжественно объявил казнь удушением через повешение. Эрниваль прикрыл глаза, стараясь не смотреть на эшафот, но ему казалось, что сквозь гомон толпы он слышит тихие всхлипывания послушника. Послышался звук натянутой верёвки, и они утонули в ликовании толпы.

Следующему приговорённому, командиру личной стражи королевы Мередит, вонзили крюк под рёбра и подвесили мучиться рядом с медленно задыхающимся послушником, который к тому моменту всё ещё оставался жив. Так возле Рутвена с посиневшим от удушья лицом оказался хрипящий бедняга, который был даже не в силах закричать.

Эрниваль отвернулся, чтобы не видеть бьющих в агонии тел, но от выкриков из толпы, живо описывающих происходящее, ему было никуда не деться. «Гляди, как дёргается! Сейчас обгадится!» — восторженно взвизгнул кто-то, и магистр Серых судей ощутил, как к горлу подкатывает ком. «Они преступили закон богов и людей, — успокаивал себя он. — Они заслужили.»

Немолодая женщина оказалась служанкой, что подливала отраву в питьё короля. Его величество велел напоить её авентийским полусладким, любимым вином королевы, но прежде вскипятить его до пузырей, что и сделали в котелке неподалёку от эшафота. Одежду со служанки срывать не стали, но в остальном обошлись с ней едва ли милосерднее, чем с остальными. Жидковолосый вставил ей в горло воронку, а угрюмый детина влил кипящее вино под чудовищные вопли.