Книга Искры на ветру, страница 119 – Илья Карпов

— Я? Нет. Чудовища те, кто ради собственной выгоды готовы поставить под удар целые страны, пролить реки крови ради мести, написать целые книги, полные лживых слов, и надеть кандалы на всех, кто способен их носить! Я же предлагаю иной путь. Присоединяйся ко мне, инквизитор.

— Став очередным умертвием? Никогда.

— Я сохраню тебе жизнь. Я сохраняю жизнь достойным и не желаю проливать кровь тех, кто этого не заслуживает. Ты храбр и силён. Твои хозяева лживы и слабы. Строя новый мир, я предлагаю тебе стать не камнем в его фундаменте, но его строителем!

— А все они? Их жизнь ты не сохранил.

— Эти люди давно мертвы. А некоторые из них, несмотря на живую плоть, были мертвы внутри. Только подумай! Мёртвые, которые строят лучший мир для живых! Энгата станет величайшей страной! Падут лишь те, кто встанет на пути её становления.

— Это кощунственно…

— Как предсказуемо. Когда у церковников заканчиваются доводы, они говорят о кощунственности, — вздохнул маг. — Полагаю, это означает, что ты отвергаешь моё предложение, инквизитор?

Грегорион лишь злобно посмотрел на архимага. В его взгляде, отчаянном и свирепом, читалась лишь непреклонная воля и готовность стоять до конца. Он тяжело дышал и был готов встретить судьбу.

— Что ж, — тихо произнёс Вингевельд, взмахнул рукой, и выросший прямо перед инквизитором ледяной шип вонзился в его могучую грудь. Грегорион ощутил ужасную, всепоглощающую боль, изо рта потекла горячая кровь. Ноги больше не слушались, он начал падать.

— Всю жизнь ты стоял на коленях, так хотя бы встреть смерть на ногах.

Голос архимага звучал для инквизитора словно издалека. Падать он перестал, ощутив, как толща льда сковала его тело до пояса. Стекавшая изо рта кровь окрашивала ледяную глыбу красным, а по телу расползался холод. Грегорион уже не чувствовал ни ног, ни рук, ни даже боли.

Мир медленно растворялся в холодной темноте. Последняя мысль в угасающем сознании Грегориона Нокса была о девушке, оставшейся в далёком Энгатаре. Он знал, что она молилась за него каждый день. И понимал, что никогда больше её не увидит.

Маркус Аронтил не привык долго ходить пешком. Разумеется, живя на острове, он не сидел в башне безвылазно, и постоянно перемещался из одной части Академии в другую, к тому же нередко выбирался в порт, находившийся в полумиле от её стен, да и, бывало, прогуливался по отвесным утёсам острова. Но вот длинные переходы, подобные тому, что сейчас, давались ему с трудом.

Шагавший рядом Тиберий на первый взгляд уставшим не выглядел. Всякий раз, как маг обращался к нему, тот отвечал с неизменной жизнерадостной улыбкой, но стоило аэтийцу отвернуться, как она тут же слетала с его лица, но только внимательный взгляд опытного преподавателя мог это заметить.

— А ты неплохо справляешься с пешими переходами, друг мой, — попытался приободрить Маркус, — но не хочешь ли отдохнуть? Я могу понести поклажу.

— В детстве дядя рассказывал, как они в легионе за день преодолевали десятки миль, да ещё и в полной выкладке, — ответил Тиберий, поудобнее положив мешок с припасами на спину. — Кираса, шлем, оружие и принадлежности для лагеря… При всём уважении, если я скину поклажу на вас, то мой покойный дядя наверняка явится мне во сне и скажет, что я позорю дом Валерианов.