Книга Пыль и сталь, страница 66 – Илья Карпов

— Ни в коем случае, – загадочно улыбнулся Драм, переведя взгляд на дорогу. – Некоторых убеждать – напрасный труд.

Вечером, когда солнце коснулось Драконьих гор, путники остановились на ночлег, разведя костер подальше от дороги. Этот привал должен был стать последним перед городом. Игнат освободил руки от повязок и все старался придвинуться ближе к огню, грея широкие ладони, выглядевшие несуразно в сравнении с тонкими запястьями. На его коленях лежал посох.

— И на кой тебе эта палка? – проворчал Таринор, подбросив хвороста в огонь. – Для растопки взял?

— Еще чего, – огрызнулся парень. – Знаешь, сколько я с этим посохом до Дракентеля и обратно оттопал? Да и пусть хоть что-то останется на память от Берта. Эх, бедный старый засранец…

Он вздохнул и неожиданно переменил тему, обратившись к эльфу:

— Так, значит, тебя зовут Драм Дирен?

— Да. И, как уже говорил, я не шпион, не убийца и не лазутчик, как ты наверняка успел подумать.

— А кто же тогда? – Игнат взглянул эльфу прямо в глаза, отчего тот, глубоко вздохнув, опустил взгляд.

— Это мне еще предстоит выяснить. – Эльф снял капюшон, открывая лицо прохладному ночному ветру. – Сегодня на небе прекрасная луна.

Драм затянул какой-то мотив, а потом негромко запел. Песня была на языке этельдиар, так что слов не понимал никто, кроме него самого. И все же переливчатое пение завораживало, Драм оказался неплохим исполнителем. Таринор, хоть был не большим поклонником музыки, слушал с удовольствием. Сверчки перестали стрекотать. Сам ветер будто прервал свой монотонный вой, дабы не портить песню эльфа. Когда Драм замолчал, наемник все еще пребывал в некоем замешательстве.

— На колыбельную похоже, – улыбнулся Игнат, глядя на эльфа, и тут же зевнул. – Или это час поздний, и для меня все будет колыбельной.

— Эту песню мне когда-то пела мать, – ответил тот, несколько смутившись. – Давно. В прошлой жизни. Остается надеяться, что Селименора услышит меня и даст знак.

— Драм, не знаешь, кому нужно помолиться, чтоб еда подольше не портилась? – спросил Таринор, извлекая из сумки кусок хлеба, покрытый пушистой зеленой плесенью.

— Дай-ка это мне. – Эльф протянул руку.

Таринор удивился, когда Драм без тени брезгливости принялся вертеть хлеб между пальцами, мять и разглядывать его, но, когда он принюхался и откусил, к горлу наемника подкатил ком.

— Ты что, только что сожрал заплесневелый хлеб? – Побледневший Игнат, судя по всему, испытывал то же самое. – Меня сейчас стошнит.

— Такой вот у нас Драм, – вздохнул Таринор. – Ест все, что растет и зеленеет. Поганки, мухоморы, теперь вот и плесень. Говорил, что хлеб ему нельзя, а теперь, гляди-ка, уминает за обе щеки.

— В таком виде можно, – сказал эльф и закинул оставшийся кусок в рот. – Напоминает о доме. Когда-нибудь расскажу вам об изысканных блюдах, что подают на стол благородных семейств Улунтара.

— Я, пожалуй, от такого рассказа воздержусь, – усмехнулся Игнат. – Иначе распрощаюсь с ужином. А укутаться ничего не найдется? Все мои вещи остались в трактире.

— Держи. – Таринор протянул ему свой плащ. – И ложись поближе к костру. Только не спали мой плащ, иначе твоему дружку в городе придется раздобыть мне новый.

— Ворчишь прям как мой папаша…

— У тебя есть отец?

— У всех есть, – пожал плечами Игнат. – Только я папашей считал совсем другого человека. Все остальные в Академии его знали как преподавателя, а мне он был и учителем, и другом, и, собственно, папашей.