Книга Тени на мосту, страница 63 – Анастасия Белинских

— Тебе, наверное, было больно падать?

— Нет. Падать было не больно. Больнее было узнать, что Марти… Марти… Больнее было потерять его, — заключила я с трудом.

— На самом деле, я даже не представляю, каково тебе будет без него. Ты же его любила. Не так, как я, а по-другому. Так, словно хотела связать с ним всю свою жизнь. Мы с ним знали об этом, со стороны же виднее. А еще ты никогда не была похожа на других его подружек, — девочка опустила голову. — А самое главное то, что Мартин взаимно любил тебя, — девочка грустно вздохнула и шмыгнула носом.

Отец Аринки сегодня выглядел на удивление приличнее, чем когда-либо. Я вспомнила о том, что он обещал Мартину, как наладит свой образ жизни и бросит пить. И сейчас мне особенно хотелось верить в это и в то, что он как следует позаботится об Арине.

Когда они ушли, я осталась наедине с Мартином. Я ощутила тяжелое жжение в груди при виде имени и дат на надгробии. День, когда его не стало, я помнила наизусть. Я помнила, с какой решительностью хотела попасть на последний заезд, помнила свое твердое желание расставить точки в отношениях с Марти и больше ничем не связывать себя с ним, помнила и то, как Март поцеловал меня в лоб перед заездом и с каким отчаянием он приехал на финиш вторым… «Я не желаю тебя знать, Мартин. Я не хочу знать твоего имени, не хочу знать твои привычки, твои увлечения, тайны, твое окружение, — вспомнилось в моей гудящей голове, после чего я упала на колени перед могилой и зарыдала, закинув голову к небу, запуская из памяти прямиком в больное сердце все больше и больше своих же фраз, которые эхом отдавались у меня в голове, — я хочу положить конец этому; думаю, тебе не место в моей жизни; это последняя наша встреча, прости…»

Я не помню, как я отключилась. Вероятно, мой еще не окрепший организм выбился из сил, пока я гоняла воспоминания по кругу и рыдала взахлеб.

Меня обнюхивала большая собака, когда я очнулась. Я не видела ее толком: было очень темно. Когда собака заметила, что я пришла в себя, она залаяла и убежала. Правда, пару минут спустя она вернулась ко мне с пожилым мужчиной — это был смотритель кладбища:

— А я видел, как вы заходили на кладбище. А вот как уходили — не припомню. А тут моя Жужа лает, да еще так, словно зовет куда. Смотрю, а тут… Батюшки! Девчонка молодая припала к могиле, — пока я еще сидела на холодной земле, старик протянул мне руку и поднял на ноги, — горе это — в таком возрасте терять человека по воле смерти. Не любовь ли твоя?

Я сделала вид, что не услышала последний вопрос. А может, и правда мне это только послышалось. Тогда мужчина предложил мне согреться в его каморке, но я отказалась. Он накинул на меня свой бушлат, пока я сидела на скамье у ворот со стороны центрального входа в компании Жужи. «Забери меня отсюда», — написала я Нэльсу несколькими минутами ранее. Когда в течение пятнадцати минут за мной приехала машина и из нее вышел Нельсон, обеспокоенный моим состоянием, я положила бушлат на собаку, которая была явно не против моих действий, и велела ей возвращаться к старику.

Мы сели в авто, и я, не поднимая голову, проговорила тихим голосом, будто самой себе:

— Если поедем к тебе, то с условием, что у тебя найдется что-нибудь выпить.

— Для тебя у меня есть полусладкое мерло, — услышал меня Нельсон.