Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 37 – Кира Арден

Я сижу на лавочке с самсой в руке и долго перечитываю это сообщение. В какой-то момент я замечаю, что у меня по щеке катится слеза — не от боли, а от какой-то очень старой, наконец отпустившей усталости.

Я пишу в ответ одну строчку:

«Спасибо, что не пришёл с ней. И спасибо, что написал. Пусть у тебя получится, Игорь. Я правда желаю».

И отправляю.

Больше от него сообщений в моей жизни не будет.

Про Катю в этот вечер я узнаю ещё одну вещь — сама, без её участия и без участия Игоря. Ольга Юрьевна, ассистентка Виктора Николаевича, поздно вечером сбрасывает мне ссылку в рабочий чат: в одной из московских деловых газет — короткая заметка про то, что «маркетинговое агентство „Bright Voice“», где работала Катерина Анисимова, сегодня утром аннулировало её контракт по причине «несоответствия корпоративной этике». В комментариях под заметкой Катя написала истерическое сообщение в три абзаца про «несправедливость мира». Ольга Юрьевна ничего не пишет, только присылает ссылку и смайлик в виде поднятого подбородка.

Я не открываю комментариев. Я открываю окно, высовываю лицо в прохладный вечерний воздух и делаю длинный-длинный выдох.

Их имена — каждое в своём ящике памяти — ложатся рядом: не прощённые, не наказанные, просто оставленные позади.

Я думаю об Артёме. Он за эти десять дней написал мне три раза. Я не ответила ни разу. Не потому, что не хочу. Потому что — пока — рано.

Завтра у меня выходной. И впервые за полгода я не знаю, чем его займу.

Первые две недели после прокуратуры я почти ни с кем не разговариваю.

Не потому, что мне плохо. Мне как раз впервые за полгода не плохо. Просто я понимаю, что если сейчас я с кем-то заговорю, то потом не смогу остановиться: расскажу всё, всем, до самого дна, и у меня внутри уже не останется ничего своего. А мне впервые в жизни хочется оставить себе что-то, что не пройдёт через чужие уши.

Поэтому я выкручиваю режим: подъём в семь, контрастный душ, тосты с авокадо, в восемь сорок я уже в бюро. До семи вечера — переписки, сметы, замеры на трёх наших объектах, выезды на Громовский ресторан, где идёт обмер фактических конструкций. После семи — домой. Вечером я ничего не делаю осознанно: просто свожу медленно стрелки внутреннего компаса в одну точку, в свой собственный север.

Я начинаю ремонт в спальне. Не капитальный — косметический. Снимаю старые обои, которые мы выбирали с Игорем семь лет назад. Под ними обнаруживается слой ещё более старых, советских, в мелкий зелёный цветочек, наклеенных, видимо, ещё бабушкой. Я сижу на полу спальни в линялой футболке, со шпателем в руке, и плачу — не от печали, а от какого-то простого, честного облегчения. Завтра приедут маляры, в субботу мне привезут новую кровать — узкую, на одного, специально такую. Я выбираю краску цвета пасмурной Волги и заказываю её в маленькой столярной в Митине.

Артём пишет мне три раза.

Первое сообщение, на следующий день после кафе у Громова, я не получала, потому что моё сообщение «Не сейчас, А.» он принял всерьёз и сразу замолчал. Эти три новых появляются с интервалом примерно в неделю. Все три — короткие.

«Лена, я не пишу, чтобы давить. Я пишу, чтобы ты знала: я существую, и я работаю».

Через неделю: «Сегодня подал документы на новую компанию. Восемь человек в команде. Контракт по соцжилью в Подольске. Помнишь, как ты говорила про честную профессию? Я начинаю».