Книга Измена. Круиз для одинокой жены, страница 19 – Кира Арден

— Доброе утро, Артем… Сергеевич? — голос звучит ровно, только согласные чуть твёрже обычного. Я намеренно использую официальное обращение.

— Для вас просто Артем, Елена Александровна, — он коротко кивает, и я вижу, как у него на скуле дёрнулся желвак, когда он услышал моё «Сергеевич». — Не ожидал, что дизайн-проект, который мы выиграли на тендере, принадлежит вашему авторству. Это большая удача.

Мы расстилаем огромные листы чертежей на столе, придавливая края строительными рулетками. Начинается рутинное, казалось бы, обсуждение. Вентиляционные короба, несущие конструкции, допуски по электрике, узлы примыкания. Я стараюсь смотреть только на переплетение линий на бумаге, водя карандашом по схемам. У меня в правой руке этот карандаш весит сейчас как кирпич — я физически чувствую вес каждого его движения по бумаге.

В какой-то момент он перехватывает мой карандаш, чтобы сделать пометку, и наши пальцы соприкасаются над ватманом — на полсекунды, не больше. Я отдёргиваю руку быстрее, чем успеваю об этом подумать. Карандаш с глухим стуком падает на чертёж.

— Здесь мы не сможем опустить уровень потолка так низко, как вы нарисовали, Лена, — его палец ровно ведёт линию по схеме воздуховода. — Коммуникации здания не позволят. Придется менять конфигурацию. Вы готовы к компромиссам?

В его словах звучит слишком явный двойной смысл, не имеющий никакого отношения к вентиляции.

— Я предпочитаю находить оптимальные решения, которые устроят обе стороны, не разрушая при этом изначальную концепцию, — отвечаю я, впервые за встречу поднимая на него глаза.

В этот момент рация на поясе прораба громко шипит, вызывая его на приемку материалов. Извинившись, мужчина спешно покидает бытовку, плотно прикрывая за собой дверь.

Мы остаемся одни. В бытовке делается тихо так, что слышен звук вентилятора в моём ноутбуке, оставшемся в сумке у двери.

Артем обходит стол и останавливается в полушаге от меня. Я заставляю себя не отступать, хотя мне очень хочется прижаться лопатками к подоконнику.

— Ты изменилась, — негромко произносит он, и я слышу, что у него самого голос немного сел. — Стала другой. Эта твоя… скорлупа — она тебе не идёт, Лена.

— Жизнь заставила примерить, — я отворачиваюсь к панорамному окну, за которым раскинулась залитая летним солнцем Москва. — Оказалось, что карточные домики имеют свойство очень больно бить по голове, когда рушатся. Приходится строить бункеры.

— Ты развелась? — вопрос звучит прямо.

— Да. Мое уравнение с двумя неизвестными решилось в тот же день, как я сошла с трапа теплохода, — я скрещиваю руки на груди. Слова даются тяжело, но я хочу, чтобы он знал. — Я застала мужа в нашей постели со своей лучшей подругой. Той самой подругой, которая подарила мне путевку на круиз, чтобы освободить себе полигон. Банально, грязно и очень отрезвляюще.

Артем глухо ругается сквозь зубы — не картинно, тихо, между зубов, по-настоящему — и делает ещё один шаг. Теперь между нами не больше полуметра. Я слышу запах его одеколона — тот же, что был в Угличе на шарфе, сосновая кора и что-то цитрусовое сверху. От этого запаха у меня внутри что-то просто проседает на пол-этажа вниз.

— Прости меня, Лена, — говорит он негромко. Голос у него глухой, без обычной уверенности. — Невыносимо жаль. Я бы всё отдал, чтобы быть рядом в тот момент.