Онлайн книга «Серая шейка. Непридуманная жизнь»
|
Лето обрастает семейным уютом. Общими выездами в выходные. Вечерними посиделками с самоваром после бани. Ляпота! Дачная жизнь подбрасывает нам неожиданное существо — собаку. Маленькую, порода смесь бульдога с носорогом. Умилительная до слёз. И такая же жалкая. Всего и всех боится. У неё есть хозяин. Бывший омоновец. И он её бьёт. От собак мы с Кириллом далеки. Я еще и боюсь их. Мы оба кошатники. Не собачники точно. Но тут сердце не выдерживает. И, объединившись с пожилой соседкой в бандформирование, мы выкрадываем эту несчастную псинку, пока её насмерть не забил омоновец. Света, моя сестра, нашла ей новую хозяйку. Собачку — а зовут её Лариска — передаем из рук в руки новой хозяйке. Собаки нас не отпускают. И на этот раз трагичным образом. Возвращаясь с дачи, сбиваем маленькую рыжую лохудрую собачку. Насмерть! За рулём Кирилл. Но обвинять его язык не поворачивается. Псинка буквально шагнула под колёса машины. Всё произошло на мосту. Даже отвернуть некуда. Да и времени на манёвр не было. Экстренное торможение привело бы к столкновению сразу нескольких машин. В вечерний час пик поток плотный. Вины нашей нет. Это несчастный случай. Но тяжесть на сердце ложится. И когда мы вдруг после отпуска обнаруживаем во дворе нашего дома ничейную рыжую собачку, то, не сговариваясь и даже не обсуждая особо, хватаем её и тащим в ветлечебницу как собственного питомца. Возвращаемся с собакой домой и нас встречает записка в двери: "Изверги, верните собаку!" Оказывается, месяц, пока нас не было в городе, соседи прикармливали эту старую болоночку. Она скиталась и голодала. Непонятно откуда взялась. Но у нас рядом парк и потеряшки, а так же намеренно брошенные животные, не редкость. В ветлечебнице нас не обрадовали. Собака очень старая. С огромной опухолью и в неё стреляли. Соглашаемся на операцию, хотя она довольно дорогая, а у нас с финансами непонятки, мы оба уволились и пока не нашли новую работу. Всего полгода болоночка прожила после операции. И успела подарить мне столько любви, сколько я за всю свою жизнь не видела. Из последних сил она бежала встречать меня у двери. Ластилась. И смотрела в глаза, словно окутывая меня лучами любви. Первую неделю после операции я спала с ней рядом под столом. Ей там было уютнее. А мне нужно было контролировать её. Огромный шов через весь живот плохо заживал. Собака — мы назвали её Боня — терпеливо сносила боль. Напрасно причиненную ей боль. Зачем мы тогда согласились на операцию? Мы безоговорочно верили ветеринарам. Удалять злокачественную опухоль старой собаке — просто намучить её перед смертью. Раковые клетки, хлебнув света и воздуха, еще активнее полезли в метастазы. Нас оправдывало незнание. Но ветврач это знал точно. Возможность заработать на операции оказалась важнее? Боня умирала у меня на руках. Мучительно! Я пыталась еще делать ей уколы. Даже, стыдясь самой себя, обмыла святой водой из церкви. Глупо, конечно. В православии собака — сосуд дьявола, ей даже в храм нельзя входить. Но бездействовать, когда маленькое безвинное существо бьется в конвульсиях на твоих руках... Кирилла не было дома. Его всегда в особо тяжелые для моменты не бывало дома. Словно специально подгадывал. А может, и правда подгадывал? Месяц я плакала. Мама поддержала меня традиционным "побольше поплачешь, поменьше поссышь". Ну, тут я и не ждала ничего другого. |