Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 60 – Груша Ерофеева

Напрашивалась мысль — он просто пытается пореже бывать дома. Но я запрещала себе думать эту мысль. Он хочет как лучше! И точка! И больше никаких вариантов ответа.

Переубеждать Кирилла в чём-то — пустое занятие. Только нервы себе вытреплю. Мне тогда казалось, что стоит человеку разложить по полочкам все «за» и «против» и он поймёт. Но с Кириллом так не работало. Он упирался тельцовыми рогами в землю, не свернёшь. Это уже гораздо позже я научилась готовить любое «его» решение загодя. Вбрасывала мысль незаметно. Исподволь готовила решение, которое непременно было как бы его собственным. Я к нему и не имела отношения. Просто рядом стояла, когда это решение зрело в голове мужа. Дико энергозатратная практика. Но муж сам себе казался альфачом:

— Послушай жену и сделай наоборот! — Гордо заявлял он знакомым. Я улыбалась про себя. И кивала:

— У нас всё решает Кирилл.

Ну да, ну да.

Очень уж Кирилл боялся повторить судьбу своего отца. И я его где-то как-то понимала. И подыгрывала ему, щадя его самолюбие.

Бедный свёкр был той самой последней буквой в алфавите, которой и мне тыкали всё детство. Но меня убедили не до конца. А он принял своё место. И смирился.

Конечно, и в моей семье папа был номинальным главой семьи. Когда-то в молодости он десять лет отработал в шахте, под землей. Труд дико тяжелый и хорошо оплачиваемый. И папа усвоил роль кормильца на всю оставшуюся жизнь. И по праву, как он считал, требовал беспрекословное уважение. И бытовое обслуживание по жесту и взгляду. Папа усаживался обедать и ему наливали и подносили всё максимально быстро.

— Ложка где? — Следовал его грозный рык, если вдруг замешкаешь.

Но по сути все важные решения и стратегии лежали на маминой ответственности. Папа мог её покритиковать. Но уже постфактум. Задним умом он очень был прозорлив.

Это была такая тайная игра, которую мама облекала в слова народной мудрости «муж — голова, а жена — шея. Куда шея повернётся, туда голова и смотрит». Но произносила это не при папе, упаси боже!

Свёкр не был ни головой, ни шеей. Он был ковриком под дверью. И сломала его свекровь. А жена пользовалась поломкой, не забывая дополнительно прогнуть в нужных ей моментах.

К счастью, бабушку Кирилла я не застала. Но и рассказов о детстве мне хватило. Если я маленькая мечтала о любви. То Кирилл в этой любви купался. И, похоже, захлёбывался периодически. Бабушка боготворила внука. И ненавидела зятя.

— Я свою дочь не для мужика растила! — Заявляла она.

Растила не для мужика, для аристократа. А досталась дочка мужику, обыкновенному работяге из крестьянской семьи. И он должен был знать своё место. Ну да, то самое, на коврике под дверью.

Долгое время все жили в одной комнате и даже по ночам бабушка бдила, чтобы грязные руки зятя не тянулись к любимой доченьке за похабщиной.

— Убери от неё руки! — Грозно по ночам периодически кричала бабушка, вспоминал Кирилл из раннего детства.

Перед смертью бабушка сумела оставить о себе неизгладимую память. Муниципальную двухкомнатную квартиру она получила от фабрики. И вела себя полноправной хозяйкой, где дочь и зять жили из милости. Старушка следила, чтобы «жильцы» не забывались и благодарили. А они, по её мнению, забывались... Бабушка закрывала свою комнату на ключ, обвиняла зятя во всех грехах и даже, имея нормальную советскую пенсию, высудила у дочери с зятем себе алименты. Неописуемый стыд по тем временам. Да и по новым волчьим тоже не айс.