Книга Серая шейка. Непридуманная жизнь, страница 56 – Груша Ерофеева

Я экономила воду как могла, пуская её по второму и третьему кругу использования. А это сложно, учитывая, что новомодные памперсы нам были не по карману, приходилось пользоваться тканевыми подгузниками. Стирка не прекращалась.

Никакие звонки коммунальщикам ничего не давали. Поэтому муж еще с одним неравнодушным соседом, обув высокие резиновые сапоги, спустился в подвал. Вернулись они с неожиданным выводом: наш стояк просто отрезан. Сварили, твари, новые трубы, а наш стояк забыли включить в разводку. Думаю, если бы не упорство Кирилла, мы бы еще долго жили без воды.

Я забыла, когда выходила на улицу. Разболелась. По ночам в дополнении к Стёпиным метаниям добавлялась моя персональная слабость. Я потела. Даже не так — я покрывалась холодным потом. Если успевала заснуть хоть на полчаса, то просыпалась в мокрой, хоть выжми, рубашке и на абсолютно мокрых простынях. У меня загноились ногти на ногах — все. Больно было даже надевать носки, не говоря уж про обувь.

Часами я сидела с сыном на руках, страшась шевельнуться или тем более переложить его в кроватку. Любое неудачное движение — и он просыпался с криком. Спина отваливалась от напряжения. Еще сложнее было лежать на боку. Мои тазовые кости при этом словно ссыпались в одну хаотичную кучку. Казалось, что они после многочасовой пытки капельницами «для раскрытия» так и не собрались обратно в положенные анатомические формы. И любое движение разбрасывало сочленения таза, причиняя мне боль. Встать после «отдыха» лёжа было сложно. Ног я первое время не чувствовала. Вставала словно на ходули и плохо ими управляла. Нужно было время, чтобы заново ощутить ноги как часть своего тела.

Господи, дай мне силы! Не очень-то я верю в Бога в его традиционном христианском понимании. Мне ближе ленинское «Религия — это опиум для народа». Увы, народу необходим такого рода опиум. Иначе не сдержать его животное и низменное.

Но высший разум точно есть. Не могут быть жалкие людишки вершиной бытия. Где-то существует высший разум, для которого мы — копошащиеся под ногами муравьи. И я просила высший разум помочь мне. Больше поддержки ждать не от кого. Мне много не надо — только бы не сломаться.

Начались совсем уж нехорошие вещи. Мне мерещилось разное. Обязательно связанное с ребёнком.

Однажды вышло совсем плохо. Я ночью кормила сына. На диване, где мы взрослые спали. А другого места и не было. Я лежала, придерживая грудь, чтобы ему удобнее было сосать, а Кирилл наваливался на сына. Я ткнула его рукой раз — ноль внимания. Ткнула два — отодвинься, сына задавишь. Он проснулся, не сразу понял, что я от него хочу, а потом в упор, очень пронзительно и как-то с ненавистью посмотрел на меня:

— Где ты тут видишь Стёпу? Он спит в своей кровати. Кого ты кормишь?

И тут я поняла, что кормлю воображаемого ребёнка. Сон и бодрствование смешались в моей голове. У меня галлюцинация!

Кирилл одним рывком выбил из-под меня руку, которой я кормила, отвернулся и уснул.

Я тоже уснула. Но не забыла. Его полный злости взгляд в упор забыть было невозможно. И он упал на дно той ямы во мне, где уже были кусок кочана с картошкой, поход «за грибами» и так, по мелочи. Всё это я не обсуждала с Кириллом. Просто убирала из сознания в надежде, что забудется. Но за тычок и за ненависть во взгляде не удержалась, высказала.