Книга Прикладная рунология, страница 144 – Дайре Грей

Я провела ладонью по лицу и надавила на переносицу, пытаясь снять напряжение с глаз. Следовало отвлечься, но стоило только перестать думать о перипетиях прошлого, как в голове сразу начинали крутиться мысли о последних событиях. А я ничего не хотела о них знать. И думать. И вообще предпочла бы провести в библиотеке всю оставшуюся жизнь.

— Фройляйн, — тихий голос заставил подпрыгнуть на месте и обернуться.

Герцог во фраке и с перчатками в руках замер рядом. Как он вошел, я не слышала. Неудивительно. Если спать по паре часов в день, можно даже слона не заметить.

— Прости, что напугал, — Его Вежливая Светлость хмурилась и кривила губы. Несколько раз мне уже намекали, что можно взять пару выходных и провести их так, как хочется, неужели снова?

Однако Герхард заговорил о другом:

— Я уезжаю во дворец — сегодня торжество по случаю помолвки императора. Вернусь крайне поздно.

— Хорошо, — странно, что он вообще решил вернуться. В последнее время герцог все больше оставался у любовницы, что меня полностью устраивало. О главном мы уже поговорили, все остальное — неважно. А намеки лучше пусть оставит при себе.

— Я приказал подать ужин сюда. И чай тоже.

С губ сорвался нервный смешок. Кто бы мог подумать, что брат императора окажется так заботлив. С тех пор, как герцог узнал о нашем родстве, он стал вести себя немного иначе. Интерес к моим знаниям в рунологии не исчез, но сейчас к нему добавилось что-то еще. Трудноуловимое и малопонятное.

— Спасибо, — глухо выдохнула я, желая стать размером с закорючку на странице.

Слишком много внимания. Слишком много информации. Слишком много… всего.

— До встречи.

Ушел бастард так же тихо, как и появился. Все же врожденное чувство такта и воспитание — лучшие его черты. Не говоря, конечно, о гениальности.

С Герхардом было проще всего. Наверное потому, что он — единственный из новых знакомых, кто оставался честным. И с кем я была честна с самого начала.

— Знаешь, у меня никогда не было сестры. Да еще и младшей. Это будет интересно. И я хотел бы узнать тебя лучше, если ты не против, конечно.

Заявление было неожиданно настолько, что в горле встал комок, который никак не удавалось проглотить, а когда все же удалось, первые слова оказались совсем не такими, какие я хотела бы сказать:

— Бабушка умерла.

Телеграмма пришла через день после подслушанного разговора. И сначала показалась насмешкой. Подделкой. Еще одним трюком. Тем более, что отправителем был указан один из соседей, с которым бабушка не общалась. Якобы ей стало плохо еще в дороге, и по приезду она вызвала врача на дом, а он констатировал уже смерть. Слишком просто. Слишком гладко. Слишком… Все слишком. А потом написал дедушка. И вот тогда выдумка стала правдой.

Я не собиралась жаловаться и вываливать все на герцога. Я вообще не собиралась с ним говорить, но он сам пригласил в кабинет, начала разговор, а после первых слов, остальные понеслись лавиной.

— Я не хочу ехать домой. Я… Я не хочу ее видеть. Хоронить. Она мне лгала! А теперь умерла… И я не знаю, как смотреть в глаза дедушки… Он же ничего не знает! Он любит ее… Любил. А она… Она же все время врала!

Я говорила и говорила. Охрипла. Не глядя, выпила что-то из подсунутого стакана. Едва смогла вздохнуть от крепости. Отдышалась. И снова заговорила, потому что не смогла молчать. Про Конрада, про Музей, про больницу, про поездку в автомобиле с Юстасом, про спор, про… Почти про все. Остановилась, только когда дошла до возвращения. Не рассказывать Герхарду о том, что спала с его кузеном, мозгов хватило.