Книга Любительский шпионаж, страница 173 – Дайре Грей

Стоило бы промолчать, но как сказал когда-то его вербовщик, Адлер был человеком радикальной честности.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но я должен сказать, что в первую очередь своим спасением Его Светлость обязан фройляйн Ланге. Если бы не она, я бы никогда не отправился в Изрилиону и тем более не вернулся обратно. Как и Его Светлость.

— Мне известно о вкладе фройляйн в спасение Герхарда. Поверьте, она не останется без награды. Я лишь хотел отметить ваши заслуги. И я рад, что оценка герцога Кенига ваших способностей оказалась правильной. Примите мою благодарность.

Император неожиданно протянул раскрытую ладонь, на которую Вилли сначала уставился, а затем понял, что должен пожать. Оттирать чернильные пятна было поздно, пришлось на свой страх и риск отвечать на рукопожатие, как есть.

Рука правителя оказалась жесткой и сильной, а пожатие крепким и уверенным. И неожиданно он перестал выглядеть символом, став человеком. Хмурым, сдержанным, но достаточно сильным, чтобы выдержать и войну, и другие угрозы.

И только когда он остался один, до бывшего капитана дошло, что жизнь его навсегда изменилась…

Я спала, спала, снова спала и опять спала. Откуда-то издалека доносились голоса, меня переносили, а потом перекладывали, раздевали, одевали. Сил сопротивляться не осталось. Только спать. Казалось этот сон не закончится никогда, но стоило рядом прозвучать: «Мама!», — и глаза открылись сами собой.

Аннабель сидела рядом на кровати с куклой в руках и смотрела с такой широкой, искренней улыбкой, что оставалось только протянуть руки и раскрыть объятия.

— Мама…

Она легла рядом, почти нос к носу и погладила меня по щеке. Глазам сразу стало горячо, и картинка расплылась.

— Я вернулась, малышка. Я вернулась… — кудряшки под пальцами ощущались такими же мягкими, но стали длиннее. Личико тоже чуть вытянулось, и в целом Аннабель казалась старше. Как же долго меня не было.

— Мама!

Дочь выставила перед собой куклу со светлыми волосами, одетую во что-то, отдаленно напоминающее деловой костюм.

— Фройляйн, простите! — Клара зашла в комнату через дверь в детскую. — Мы играли, я только на секунду отвернулась… Мы не хотели вас будить, но она очень соскучилась.

— Все хорошо, — я улыбнулась. — Пусть остается. Это ты сделала?

Малышка уже перевернулась на спину, прижавшись ко мне теплым бочком и что-то бормотала, продолжая обнимать куклу.

Клара смутилась и покраснела.

— Да, она спрашивала о вас, а я не знала, что еще сделать. И мы все так рады, что вы вернулись.

Девушка улыбнулась, но в глазах встали слезы. И я поняла, что сейчас тоже зарыдаю. Потому что все закончилось. Мы дома. Мы живы. Я могу обнять дочь, позволить себе быть слабой, нажаловаться на все трудности, которые пришлось пережить, и просто весь день провести в кровати, не думая о том, что будет завтра.

Наблюдая за тем, как фройляйн Ланге играет с дочерью, Клара украдкой вытирала слезы. Какое все же счастье, что она вернулась! А ведь еще позавчера все казалось страшным и неопределенным.

Когда герр Шенбек вечером неожиданно нагрянул в детскую, сам покормил Аннабель и уложил, няня удивилась, но не стала вмешиваться. Однако после мужчина не ушел. Он остался пить чай, и стало ясно, что что-то случилось.

Фройляйн Гессен пыталась развлекать его историями о братьях и сестрах, но разговор не клеился. А потом кузен герцога рассказал о волнении элементалей света и каком-то большом всплеске активности, который произошел в Изрилионе. Детали остались неизвестны, и именно это пугало больше всего.