Книга Пленница Золотых Песков, страница 43 – Тина Солнечная

Но ведь он знал, что я хочу говорить. Не мог не знать. Я столько раз попыталась найти его, что ему непременно об этом сообщили. Просто не могли не сообщить.

Он знал — и всё равно сделал так.

Занят.

Не примет.

Пусть подождёт.

И вот я стояла посреди зала, в платье, в котором уже не чувствовала себя своей, с волосами, спутанными после дороги и ссадиной, ещё не до конца зажившей, — и понимала:

Если я войду в эту спальню — я соглашусь.

Не словами. Своим присутствием. Своим ожиданием. Своим молчанием.

А я не соглашалась. Ни на его правила. Ни на то, чтобы быть удобной.

Я стояла в пустом коридоре, с пульсирующим раздражением и глухим разочарованием в груди, когда вдруг почувствовала взгляд.

Он всегда появлялся так — тихо. Без звука. Без предупреждения.

Я обернулась. И, конечно, он был там. Мой зверь.

Сидел в проходе у колонны, в полумраке, как всегда внезапно, с золотистым отсветом на чёрной шерсти. Глаза — как две бездонные тени. Смотрел прямо. В упор. Выжидающе.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спросила я вслух.

Он не шевельнулся. Только медленно, чётко кивнул. А затем повернул голову и коротко указал носом направление.

Я скрестила руки на груди и прищурилась:

— А если ты опять исчезнешь?

Он резко мотнул головой. Один раз. Как человек, которому надоело объяснять.

— Ладно, — выдохнула я. — Идём. Но это в последний раз, слышишь?

Я наклонилась к нему чуть ближе, сузив глаза:

— Исчезнешь — и больше я не побегу за тобой. Ни по залам, ни по садам. Устала. Ясно?

Он чуть склонил голову набок — и в его взгляде было странное согласие.

Будто говорил: Хорошо. Только доверься.

И развернулся. А я пошла за ним.

Сначала медленно. Потом чуть быстрее. Потом снова — почти бегом, босыми ногами по прохладному камню, в полутени проходов, за тенью зверя, что не оглядывался, но точно знал, что я иду.

И, да. Я не удержалась от усмешки.

— Чёрт. Чувствую себя Алисой, — пробормотала я. — Только это не кролик. И он точно не белый.

Он, как назло, вильнул хвостом — быстро, резко, как кивок в ответ. Что он может знать про Алису? Что он вообще может знать. Вот вбила себе в голову, что он умный. Ох, Вика, настрадаешься ты со своей головой не спокойной.

И я поймала себя на том, что — несмотря на всё — улыбаюсь. Пусть чуть натянуто, с уставшими глазами. Но по-настоящему.

Потому что этот зверь — единственный, кто действительно приходит, когда он нужен.

Мы шли по тёмным, редко используемым коридорам. Воздух здесь был пыльнее, прохладнее, тише, как будто дворец забыл про эти проходы. Зверь шёл впереди — по-прежнему уверенно, но теперь… осторожнее.

Несколько раз он замирал. Вся его фигура напрягалась. Уши вставали. Хвост опускался. Он прислушивался.

И каждый раз, когда вдалеке раздавались шаги или звуки голосов — приглушённые, чужие — он менял маршрут. Резко. Не глядя на меня, просто поворачивал вбок — и я следовала, затаив дыхание, будто в игре, где проигрыш стоил бы слишком дорого.

Мы сворачивали, шли вниз, проходили узкие служебные ходы, даже один раз — длинный, тёмный проход с закопчённым сводом. Мои ноги уже ныли от камня, одежда цеплялась за углы, а сердце стучало, будто боялось отстать.

И вдруг… он остановился. Перед дверью.

Старой, деревянной, массивной, с железными петлями, закопчённой по краям.