Книга Пленница Золотых Песков, страница 21 – Тина Солнечная

Но всё было мертвенно спокойно. Тихо. Словно никого и никогда тут не было.

Паника душила.

— Госпожа?

Я вздрогнула и обернулась.

На краю пруда стоял один из слуг. Высокий, сухощавый, с тем самым безупречным, безэмоциональным выражением лица, как у всех здесь. Он смотрел на меня, словно я сорвала лепесток с цветка и теперь держала его, не зная, что делать.

— Там… там был ребёнок, — прошептала я, чувствуя, как дрожат губы, и голос срывается, как тогда, много лет назад. — Мальчик. Совсем кроха. Один. Я… я видела, как он шёл к воде. Почему вы его оставили⁈

Он медленно покачал головой.

— Во дворце нет детей, госпожа.

— Что? — я моргнула, не веря. — Нет… Я видела его. Я видела! Он был в белой тунике… он шёл к пруду… он…

— Это невозможно, — спокойно, почти холодно произнёс он. — Детей во дворце нет. Их не бывает. Таков приказ.

Мир вокруг будто сжался.

Слова «их не бывает» зазвенели в голове как гвозди. А на воде по-прежнему не было ни следа. Только моё отражение, мокрое, растерянное, с дикими глазами и волосами, прилипшими к щекам.

И никаких детей.

Я стояла в воде, по пояс мокрая, с колотящимся сердцем. В груди всё ещё билась паника, в голове звенели слова, как эхо неотпетой трагедии: мальчик был здесь, я его видела, он шёл к воде…

Но в ответ — только ровный, почти бездушный голос:

— Детей во дворце нет, госпожа.

Я смотрела на него с немым отчаянием, не в силах ни поверить, ни спорить дальше.

Он всё ещё стоял там же, невозмутимый, как будто моё безумное появление в пруду было обыденным, как завтрак или смена караула.

— Великий правитель желает видеть вас, — продолжил он с тем же спокойствием, словно ничего не произошло. — Но перед этим вам следует привести себя в порядок.

Я заморгала, выныривая из прошлого, из воспоминаний, из боли, которую только что пережила заново.

— Что?.. Прямо сейчас?

Он не ответил. Лишь склонил голову, как делают все здесь, когда что-то решено не тобой и обсуждению не подлежит.

— Конечно, — выдохнула я, глядя на себя, мокрую, дрожащую, с прядями волос, липнущими к лицу, с тканью, облепившей ноги. — Почему бы и нет. Встреча с полубогом после нервного срыва в пруду звучит вполне… по-дворцовому.

Слуга не шелохнулся. Ни сочувствия, ни удивления. Я сделала шаг назад, вода лениво разошлась по кругу.

— Я приведу себя в порядок, — произнесла я уже твёрже. — И тогда… тогда посмотрим, чего он хочет.

Он повернулся, не дожидаясь моего ответа, и медленно направился к выходу из сада. Я шла за ним — мокрая, хлюпающая с каждым шагом, с тяжёлым подолом, цепляющимся за лодыжки. Холод от воды впитывался в кожу, но я не чувствовала ни зноя, ни прохлады.

Мы поднимались по ступеням. По узкому коридору вновь заскользили солнечные блики. Он шагал молча, плавно, как и все они здесь — с этой отточенной до абсурда грацией людей, для которых нет ничего неожиданного. Его мантия шелестела по полу, а я позади него оставляла влажные следы на мраморе.

У моих покоев он остановился и склонил голову.

— Я подожду, госпожа, — произнёс он с той же бесстрастной вежливостью, что и раньше. Ни удивления, ни интереса. Только ожидание.

Он остался стоять у двери, а я зашла, сбросила мокрую ткань прямо на пол, вытерла лицо, сменила одежду. Быстро. Не глядя в зеркало. Влажные следы остались на мраморе, и сердце всё ещё билось от паники.