Книга Пышная Света #звездаРунета, страница 26 – Лена Харт

— Не помогает. Повернись на бок.

Подчиняюсь и ложусь спиной к нему, чувствую, как он придвигается ближе, и его большое и твёрдое тело прижимается к моей спине. Одна его рука ложится мне на талию, притягивая к себе, а другой он накрывает нас обоих охапкой сена.

Мамочки мои…

Меня накрывает волной его тепла, которое проникает сквозь мокрую одежду и прогоняет промозглую сырость. Я перестаю дрожать, зато теперь чувствую абсолютно всё: как его грудь поднимается и опускается в такт дыханию, как его сердце бьётся мерно и оглушительно громко у меня за спиной. Жёсткие мышцы его бедра прижимаются к моему, а рука на моей талии кажется раскалённым металлом.

Мы лежим так, и только шум дождя да стук двух сердец нарушают покой. Я боюсь пошевелиться, потому что вся моя жизнь, все мои планы и карьера в маркетинге не готовили меня к такому моменту, когда я буду лежать в объятиях хмурого фермера в заброшенном сарае, и единственным моим желанием станет, чтобы эта ночь не кончалась никогда.

Не знаю, сколько проходит времени, но минуты смешиваются под монотонный шелест дождя, который постепенно стихает и превращается в тихое журчание капель с крыши. Проваливаюсь в дрёму, но даже во сне ощущаю его присутствие всеми фибрами души: смесь грозы, сена и чего-то неуловимо мужского окутывает меня, а его тепло становится моим единственным якорем в этом перевернутом с ног на голову мире.

Первое, что я осознаю, возвращаясь к реальности, мне невероятно тепло. Второе открытие приходит следом: подо мной что-то ритмично вибрирует, и пахнет вовсе не кондиционером для белья, а чем-то живым, настоящим. Грозой и землёй. Открываю глаза и с замиранием сердца понимаю, что эта мерная вибрация под моей щекой и есть грудная клетка Клима.

Я лежу на нём. Моя рука по-хозяйски покоится у него на животе, а моя щека упирается в его твёрдую грудь. Его рука всё так же обнимает меня, прижимая к себе даже во сне. Он спит, и его лицо кажется почти беззащитным. Расслабленные губы, чуть заметная щетина, тёмные ресницы на скулах…

Мир за пределами нашего сенного гнезда кажется нереальным, но у него есть дурная привычка врываться без стука.

Врывается он низким, нарастающим гулом, от которого вибрирует пол, и тело Клима под моей щекой мгновенно напрягается. Он распахивает глаза, в которых на секунду мелькает непонимание, сменяющееся осознанием. Он знает этот звук.

— КЛИМКА! ИТИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! ТЫ ГДЕ ЗАСТРЯЛ?!

СВЕТА

— КЛИМКА! ИТИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! ТЫ ГДЕ ЗАСТРЯЛ?! — голос пробивается сквозь рёв трактора. Холодная, липкая волна накатывает на меня. Мы смотрим друг на друга, и в его взгляде читается одно слово: «Попали».

Начинается операция «Спасайся, кто может» в условиях повышенной неловкости. Мы выпутываемся друг из друга, словно два сцепившихся в драке кота. Сено летит во все стороны. Я пытаюсь пригладить волосы, в которых застряла половина стога, и одновременно натянуть его фланелевую рубашку, которая за ночь распахнулась.

— Тихо! — Клим прикладывает палец к губам. Он подползает к краю сеновала и заглядывает в щель между досками. — Дед Захар приехал. Увидел трактор.

Отлично. Просто великолепно. Деревенский телеграф в лице деда Захара уже здесь. Через десять минут вся деревня будет знать не только то, что мы провели ночь вместе, но и то, что нас пришлось эвакуировать с помощью тяжёлой техники.