Книга Персонаж, страница 120 – Павел Ковезин

Всё завертелось с появлением Лукаса. Он сразу отличался от всех нас. Он был слишком нормальным. Он не ходил по психиатрическим клиникам, не был феминистом, не принимал таблетки, не истерил, не нарывался на конфликты, как большинство сегодня собравшихся здесь. На его лице была надета маска кролика, над головой торчала пара белых ушей, под которыми едва просачивались светлые волосы. Новеньких здесь обычно называют «свежим мясом» и набрасываются, словно стая голодных собак, но с Лукасом всё было иначе. Он сразу завоевал доверие большинства. Сумел даже подружиться с Евой, что было очень непросто.

Ева всегда говорила о себе в мужском лице и была радикальной феминисткой. При любом упоминании о неравноправии она закатывала скандал и растворялась в пустоте, покидая чат. У Евы был небольшой паблик с собственными стихами, где она часто экспериментировала, меняя стиль и жанр. На ней была черная японская маска кота, из-под которой свисали длинные, покрашенные в разные цвета, волосы.

— Я никому не нужен, как автор, – однажды сказала она, тяжело вздохнув.

— Кто это сказал? – спросил Лукас, оперевшись локтями о колени.

— Я.

— А предыстория есть?

— Вся моя жизнь, Лукас, – ответила она.

— Я не согласен, – сказал Лукас, и под его маской можно было заметить слабую улыбку, – кто ещё не согласен?

Решив поддержать Еву, я поднял руку.

— Вот, Мартис молодец, – сказал он, – возьми конфетку в моём кармане.

— Я боюсь найти там совсем не конфетку, – усмехнулся я.

— Лукас, что будет, когда ты склеишь всех наших парней? – засмеявшись, спросила Ева.

— Возьмусь за тебя.

— Ева блять, – вступила в разговор Птиц, – нет, не так. ЕВА БЛЯТЬ!

Птиц – девушка с лёгкими психическими отклонениями, которая порой жаловалась на своего психиатра. Впрочем, жаловалась она на всё подряд – на невкусный кофе, ворчливых прохожих и тупых коллег по работе. Маска совы на ней смотрелась как нельзя лучше. Её дреды доставали до плеч.

— Я не блять, – ответила Ева, – я вообще асексуален.

— Стоит, пожалуй, различать «блять» и «блядь», – усмехнулся Лукас.

Воспользовавшись паузой, я тоже решил пожаловаться на жизнь. Я показал им скриншот комментариев под моим рассказом, где одна мадам высказалась в духе «Написано неважно, скучно, даже занудно. Так подростки на ночь рассказывают друг другу страшилки. Это не литература, а графомания».

— Лол, что? – сразу вступилась Ева. – Дай ссылку на комменты, порубаю всех.

— За Мартиса и двор стреляю в упор, – поддержал Лукас.

— Из чего стреляем? – спросил я, откинувшись на стуле.

— Словами изо рта, – ответила Ева. – Писатели мы или кто.

* * *

Жалобы на себя, как на неудавшегося автора, были здесь нормой. Если у тебя завышенная самооценка, то ты такой себе автор – так считало большинство. Поэтому мы, как анонимные алкоголики, поддерживали друг друга и не давали утонуть в тоннах говна из комментариев от диванных критиков.

— Коллаб хочешь? – однажды спросил меня Лукас.

— Даже не знаю, – ответил я.

— Давай, будет весело, – шёпотом сказал он, наклонившись в мою сторону.

— Коллаб с рассказами, а не с порно же? – также шёпотом ответил я.

— Да, коллаб с историей. Со мной вообще-то всегда весело. Прежде всего мне самому.

— Ну, давай повеселимся, сладкий, – подыграл ему я.

— Я напишу о вас фанфик, – прокомментировала наш диалог Адель – девушка в маске египетского бога.