Книга Трясина, страница 83 – Борис Саркисов

Васин что-то невнятно пролепетал и умолк. Жан закурил, глубоко вдохнул и выдохнул дым в потолок.

— Обоих в изолятор, — бросил он Николаю, но потом остановил взгляд на Наташе: — Впрочем, ты останься.

Когда Васина увели, Жан встал из-за стола, подошел к секретарше и в упор уставился на нее:

— Ты хоть соображаешь в какую передрягу попала? Тебя будут судить за причастность к убийству.

Она опустила голову.

— Смягчить твою участь может только чистосердечное признание. Скажи, по чьей указке ты давала эти сведения?

Она продолжала молчать.

— Ну, хорошо, поставим вопрос так: ты кому-то сообщала о местонахождении Аделаиды Андреевны с внуком? Об этом, между прочим, знали только я, Вадим Михайлович и ты.

— Меня об этом попросил Васин от имени областного прокурора Пряхина. Не могла же я отказать, — призналась она и пролепетала: — А видела я Васина, действительно, впервые.

— Все ясно. Посидишь под арестом, а потом мы с тобой поговорим по душам.

Оставшись один, Жан перевел дух. Развязка это или будет продолжение? На этот вопрос Жану придется искать ответ позже, если вообще когда-нибудь придется. Зато получен ответ на вопрос: почему кто-то всегда обходит его?

Он вдруг заметил, что на настенных часах время перевалило за девятнадцать и вспомнил о Зинаиде. Придвинув к себе телефон, набрал нужный номер.

— Алло? — послышался мягкий женский голос, и он сразу же обмяк.

— Это я, Жан, здравствуйте! Как себя чувствуете?

— Нормально.

— Вот и отлично. Только не говорите, что заняты, что нам сегодня не придется встретиться.

— Не скажу. Более того, я давно жду этого звонка.

— Тогда — когда?

— А вы не хотите, чтобы я угостила вас коньяком из собственного холодильника?

— Лечу! — на радостях крикнул Жан.

34

Смог, застилавший болота со вчерашнего вечера, поддался порывам теплого ветра — он был унесен и больше не затенял, как прежде, солнца, а недавно прошедший дождь придал обжитому островку свежесть.

Кассандра накрывала стол. На ней был свободный хлопчатобумажный халат, подчеркивающий линии ее изящной грации, когда она двигалась. Колымей сидел рядом с Мидасом, напротив расположился Игнат: ему было тоскливо от расставания с человеком, общение с которым доставляло несказуемое любопытство. Молодая хозяйка принесла на блюде пышащую паром долму в виноградных листьях, уже полюбившуюся Мидасу. Она достала из тумбочки и подала отцу бутылку его любимого коньяка.

Когда бокалы были наполнены, Колымей на правах тамады поднялся.

— Теперь, слава Богу, между всеми нами нет недомолвок и тайн, — начал он тост, больше напоминавший инструктаж перед дальней дорогой, — Мы, как монолитная семья, прекрасно осознаем, какая миссия возлагается на Мидаса. Все уже успели привязаться к нему и тем горше наше К расставание. Но не надолго — через месяц он возвратится к нам. Мы условились: он будет регулярно посылать нам письма-размышления. Так ли, Мидас?

Тот согласно кивнул.

— Запомни, дорогой мой, — продолжил Колымей, — где бы ты не был, что бы с тобой не приключилось, знай, что здесь, среди диких и зыбких болот, тебя ждут, тебя любят, тобой гордятся, в тебя верят. У тебя впереди встречи, впечатления, ты побываешь во многих городах и странах, увидишь мир. Денег у тебя достаточно. Потребуется, дай знать, и мы еще вышлем. Но будь осторожен и сдержан. Вполне возможно, что ты столкнешься с лицемерием, мошенничеством, снобизмом, шарлатанством и другими пороками, которыми напичкано наше общество… Береги себя, не забывай наш маленький островок в болотах, уверен, что этого же желает и моя дочь.