Онлайн книга «Трясина»
|
— Смотри повнимательнее: это мы вдвоем развлекались в моей квартире. — Это Рэм, а не я, — уверенно сказал он. — Хватит придуриваться, — раздраженно бросила она. — Ты выдал себя с головой еще и тем, что взял фотографию левой рукой, а Рэм был левшой. В Она сделала небольшую паузу. — И еще: у Рэма была наколка на левой ягодице — русалка с загнутым хвостом. А ну-ка встань. Мидас, несмотря на бурный поток насмешек, держал себя с достоинством. Не судьба, а он сам забросил себя в этот греховный мир, где все продается и покупается — и честь, и совесть, и любовь. Он поднялся по ее просьбе, и все увидели то, что жаждали — русалку на левой ягодице. — Именно таким он и выглядел в постели? — улыбаясь, спросил Рантик. — Именно, — без всяких колебаний и тени смущения ответила Роза, завершив свою короткую роль очаровательной улыбкой. — Что на это скажешь? — Рантик глянул на Боровика. — Теперь можешь поверить? — Верю, что он… Возможно Рэм впал в беспамятство. Горилла, расскажи как ты шмякнул этого негодяя гаечным ключом по башке, когда брал его в аэропорту. Горилла утвердительно кивнул. — Бросьте вы дурь пороть, — отмахнулся Рантик. — Рэм бывал и не в таких переделках, но всегда оставался в полном здравии. Думаю, искусно притворяется, разыгрывет из себя черт знает кого. Надо бы его еще раз хорошенько обработать, тогда, уверен, мозги встанут на место. Как говорится, клин клином вышибают. При этих словах Рантик посмотрел на Гориллу, и тот в знак согласия снова кивнул. Только Боровик никак не мог придти в себя и навести порядок в своих мыслях. — Тут какая-то нечистая сила, — сокрушался он. — Версий хоть отбавляй. Его и оглушили до одури, и гипнозом стерли память, и этот дьявольский призрак… Завязавшаяся дисскусия несколько развеселила Карпухина, который все это время держался в роли пассивного наблюдателя. Неожиданно для всех он вышел на середину комнаты, постоял, пристально глядя на своего пленника, но, к всеобщему изумлению, тот был совершенно равнодушен к этой встрече. Иван Васильевич стал медленно вышагивать из одного угла в другой. Все настороженно ждали его решения. — Оставьте нас вдвоем, — наконец распорядился босс, и все тут же удалились. В молчаливой враждебности Карпухин долго сверлил пленника своим взглядом. Мидас, почувствовав, что тот разглядывает в нем Рэма, произнес: — Я Мидас. Карпухин потряс головой, словно отгоняя наваждение. — Я понял ваш молчаливый вопрос, — Мидас сам вышел на разговор. — Вижу по глазам: грехов на вашей запятнанной совести столько, что их не смыть никакими покаяниями. Десятки загубленных жизней… — Замолчи и не строй из себя праведника! — злобно вырвалось у Карпухина. — Весь мир заражен вирусом насилия, и я не хочу быть исключением. Я живу по тем же законам, которые негласно существуют везде, во всех странах. Это ведь сила, громада, которая таких, как ты, уничтожит как надоедливого таракана. Уничтожит, раздавит и визгнуть не даст. Дрожь холодного негодования пробежала по телу Мидаса. Он еще не был готов к жестокости, хотя осознавал, что с каждым прожитым часом в заточении делался все более озлобленным и агрессивным. — Я насквозь вижу, — спокойно продолжал Мидас. — Вот твои головорезы, не моргнув глазом, умерщвляют женщину, ее внука и дочь, вижу, как твои изверги закапывают свои жертвы в лесу, недалеко отсюда. Вижу… |