Книга Трясина, страница 180 – Борис Саркисов

Вадим слушал Колымея и думал о том, что никогда в жизни ему так не везло. Следствие порой ведется неделями, месяцами, а тут все решилось в два счета. Вероятно, жизнь соткана из мельчайших случайностей, каждая из которых может оказаться решающей в твоих поисках. Кто знает как и чем обернулось бы его заветное желание выйти на след чародея, если бы случайно не заявился в следственное управление врач-стоматолог?

— Такие вот дела, — наконец заключил Колымей после нахлынувшего на него откровения. — Но прошлое ворошить не хочется, пусть оно умрет вместе со мной. Я есть, но меня вроде бы и нет. Приняв однажды обет изгнанника, возвращаться в суетной мир не собираюсь. — Он на какое-то время погрузился в свои мысли. — Я расстанусь с вами при одном условии: все, что вы видели и узнали здесь, должно замереть в вашей памяти и не разглашаться. Договорились?

— Условия принимаются, — твердо произнес Вадим и, встретив одобрительный кивок Андрея, спросил: — Почему вы доверили нам то, что готовы держать за семью печатями до скончания века?

— Объясню, — мягким голосом ответил Колымей, разливая в рюмки коньяк. — Во-первых, я лишь малую толику поведал, только то, что считал необходимым в сложившейся ситуации. Во-вторых, я основательно прощупал закоулки вашего сознания во время гипнотического сеанса, как бы рентгеновским лучом заглянул в вашу суть и убедился в ваших благих немерениях. А гипноз меня никогда не подводил. Каждое произнесенное слово рисовало ваш истинный автопортрет. Благодаря гипнозу я знаю о вас, следователь Базалов, больше, чем вы думаете. — Нахмурив брови, чародей продолжил: — Конечно, доверие надо заслужить, но это единственное, что должно существовать между нами. Поэтому надо совместно поломать голову над тем, как выпутаться из того, что заварил мой друг Евгений Аскольдович.

— Заварил?

— Муратова всегда отличала сдержанность в словах и решениях, выводы делал наверняка и, как в шахматах, которые обожал, просчитывал комбинации на много ходов вперед. Но тут, думаю, оплошал: прилюдно высказал предположение, что я не утонул, и призвал к поискам. Очень опрометчиво. Но дело сделано, нельзя, как говорится, родить дитя обратно, поэтому следует хорошенько продумать наши совместные шаги. Я вам скажу, что надо делать. — Колымей передал Вадиму конверт. — Здесь записка Евгению Аскольдовичу. Пусть прочитает, но пока о нашей встрече речи быть не может. Я рад бы обнять старого друга, но только не сейчас.

— Завтра же передам, — сказал Вадим.

— И еще. Забудьте эти болота. В случае только острой необходимости поддерживать связь со мной можно через Кассандру. Она почти каждый день около двенадцати дня бывает на главпочтамте.

Вадим выбрался из беседки и оглянулся вокруг. В мутном свете луны он едва различал корявые кустарники и деревья, их будто сам дьявол воткнул в гнилую стоячую воду. Очертания старинного храма напоминали неприступную крепость: толстые стены, гладкие от дождей и ветров, стали надежным кровом для его обитателей, В окружении дикой природы Вадим чувствовал себя победителем. Интуиция и на этот раз не подвела его. В памяти всплыл образ чопорного ректора университета Ладынина, шевельнулся его ироничный выпад против своего коллеги: «Тоже мне, Нострадамус! Пророчил себе шестьдесят семь лет жизни, а утонул в сорок четыре…» А он, усопший для всех, сидит и беседует с ним, следователем Базановым. Не призрак, а бодрый, вполне реальный человек с живыми чертами лица, рассудительный, эмоциональный. Может быть Колымей один из тех, кто явился в этот мир из будущего, чтобы повелевать, внедрять в людские головы свои идеи и убеждения?