Книга За гранью закона. Тайна мертвых близнецов, страница 32 – Наталья Романова

— А давайте, – оживилась Наталья Григорьевна и вдруг снова сникла, – не выйдет, – понуро заявила она и вздохнула, – вы не можете допрашивать учащегося без присутствия психолога и официального представителя. Меня уволят, если узнают, что вы разговаривали с учеником не по правилам.

— А если вы поговорите с Пашей, а я просто послушаю? – лукаво улыбнувшись, предложил Максим, – в конце концов, я не собираюсь его допрашивать, так просто побеседовать, точнее беседовать станете вы, а я буду подслушивать. Это законом не запрещено, – уверенно заявил Максим.

Учительница робко кивнула, а потом встала и направилась к двери.

— Мышкин! Мышкин! – громко позвала она, – позови Васютина. Скажи, что это насчет Сони.

Минуту спустя в дверь боком протиснулся долговязый и очень тощий парень в коротких штанах и явно маленькой ему рубашке грязно-серого цвета. Нечесаные волосы цвета вороньего крыла торчали в разные стороны, а ярко-синие глаза затравленно сновали туда-сюда. Шлепая отвалившейся подошвой старых кед, он бочком прошествовал к столу Натальи Григорьевны.

— Паша, здравствуй, присядь пожалуйста, – указала англичанка на парту соседнего ряда. Мальчишка прошмыгнул за стол и настороженно уставился на Максима. – Паш – это лейтенант Холмогоров, он расследует смер…, происшествие с Соней, – очень аккуратно начала разговор англичанка. – Если тебе есть что рассказать про Соню, то, пожалуйста, расскажи, – парень все так же насторожено молчал, теребя вылезшие нитки из рукава своей дряхлой рубахи, – послушай, Паш, – наклоняясь к подростку, перешла Наталья Григорьевна на доверительный тон, – пару недель назад я слышала вашу с Соней беседу. Тогда я подумала, что ты на нее злишься из-за ее переезда, но потом с ней случилась беда и сейчас нам очень важно знать, о чем вы с Соней тогда спорили. Соня погибла и твоя преданность ей уже ни к чему, – ласково говорила англичанка. Но парень упрямо молчал, будто воды в рот набрал, паршивец.

— Послушай, Павел, – вдруг вмешался Максим, видя, что ситуация зашла в тупик. Он хоть и не был педагогом, а таких вот ребят знал хорошо. Да чего уж там, сам когда-то был таким же. – Соня ведь была твоим единственным другом? – с упором на слово «единственный» надавил Максим на больное место паренька, – так вот, твоего единственного друга, – и снова он выделил голосом слово «единственного», – скорее всего убили и если ты не расскажешь мне то, что знаешь, этот говнюк останется на свободе. А Соня такого не заслужила. Ведь не заслужила, правда же? – спросил у парня Максим. Неожиданно тот сжал тощенькие кулачки и молча кивнул. – Она ведь такой хорошей была – обедом с тобой делилась, одежду таскала тебе из храма, так же?

— Да, – вдруг хрипло отозвался мальчишка, – таскала, бывало, – добавил он и утер нос рукавом и без того замызганной рубахи.

— Ну тогда ты просто обязан рассказать нам, что знаешь. Этой твой долг перед Соней, разве нет? – Максим уставился на парня в упор. И тут мальчик тихо заговорил.

— Сонька, она правда заеб… то есть… – Паша запнулся, подбирая цензурное слово.

— Хорошая, – тихо подсказала англичанка и школьник кивнул, снова вытерев нос рукавом.

— Вы же, знаете, что у Соньки мамашка еб… то есть сдурела, – на этот раз Паше удалось самому подобрать нужный синоним, – и сеструха ее того… ну, – Паша вздохнул, – в общем, сдо… то есть померла, а Сонька на этой почве сама… двинулась и все хотела и сеструху вернуть, вот дура она конечно, и мать нормальной сделать. Она все говорила, чтоб чудо какое-то случилось, начиталась где-то чего-то, какой-то хуй… то есть в общем начиталась чего-то. Но с месяц назад где-то она вдруг прибежала в школу счастливая и сказала, что нашла верный способ все вернуть как было. Она какую-то бабку-Агапку нашла, та ей напи… то есть наговорила, что надо, мол, пойти в полнолуние на кладбище, найти могилу со своим именем, полить эту могилу кровью и слова сказать, заклинание вроде какое-то. Сонька чуть не уписалась от радости. Ну я ей тогда и сказал, что она дура и что ее наеб… то есть обдурят, еще и денег возьмут. Сказал, чтоб хуй… то есть херней не страдала и шла к папашке жить. Вот и все. А потом Сонька померла, – выпалил Пашка как на духу и снова стих, теперь уже беспрестанно утирая нос рукавом.