Книга За гранью закона. Тайна мертвых близнецов, страница 29 – Наталья Романова

— Лейтенант Холмогоров, – представился Максим еще одной суровой даме, сидящей за большим черным столом в большом черном, кожаном кресле. Дама была облачена в идеальный, без единого залома и складочки костюм, на носу у нее сидели слегка приспущенные очки в золотистой оправе с узенькими стеклами, а волосы были убраны в тугой пучок. Настолько тугой что глаза и брови дамы кажется застыли в вечном удивлении. К лацкану идеального пиджака была прикреплена брошь в виде российского флага.

— Берия Людмила Францевна, – сухо отозвалась дама, слегка приподняв глаза над очками, – чем обязаны визиту органов? – крайне нелюбезно осведомилась она, сверля Максима тяжелым взглядом.

— А вы разве не в курсе? – без приглашения усаживаясь напротив дамы, вскинул брови Максим с небрежной издевкой. Уж больно эта дама походила на его, Максима, классную руководительницу, которую не то, что к детям, даже к заключенным строго режима подпускать не стоило. Именно такая вот любительница методов пресловутого Макаренко^[1] нанесла Максиму Холмогорову большую часть психологических травм. А у этой к тому же еще и фамилия была, прямо как у главного советского палача. Говорящая, однако фамилия и очень подходящая работнику сферы образования. – У вас ученица умерла, не слышали разве? Софья Пронина, – все также нахально, заявил Максим директрисе.

— Да. Я в курсе, – директриса прямо-таки источала морозную свежесть, – неблагополучная девочка из неблагополучной семьи, – добавила она, поморщившись.

— Почему из неблагополучной? – невинно поинтересовался Максим, любуясь, как с директрисы медленно стекает ее непроницаемая маска и на лице отчетливо проступают брезгливость и злость. – Родители не пьющие, мать храм посещала, дочь контролировала, – подливал маслица в огонь Максим, не преминув еще и улыбнуться.

— Молодой человек, – процедила директриса, – вы прежде, чем выводы делать какие бы то ни было, сперва с матерью побеседовали бы, с той самой, которая в храм ходит, – резко отчеканила директриса. – Эта женщина с вашего позволения, сумасшедшая. Ударилась в религию, дочь держала в черном теле. Мы сигнализировали в службу опеки, и в инспекцию по делам несовершеннолетних, и в отдел образования. Уже начали сбор необходимых документов по изъятию ребенка из семьи, соседей опрашивали, обследовали жилищные условия несовершеннолетней…

— Погодите, – грубо прервал злобный поток Максим, морщась от изобилия официальных формулировок, – я беседовал с отцом Софьи Прониной. Вполне себе вменяемый человек, собирался забрать дочь к себе под постоянную опеку. Так в чем неблагополучие-то, и куда вы там собирали документы, если имеется в наличии еще один живой и вменяемый опекун?

— Нам виднее, – отрезала директриса, чуть ли не просверлив взглядом дыру в Максиме, – а вам, молодой человек…

— Лейтенант Холмогоров, – снова грубо прервал директрису Максим.

— Лейтенант. Холмогоров, – не без презрения повторила директриса, – следует побеседовать с классным руководителем Софьи Прониной, а уж потом утверждать о чьей бы то ни было вменяемости. Как я уже сказала – девочка была неблагополучной. И переезд к отцу никак бы ситуацию не исправил. Совершенно неудивительно, что Софья Пронина закончила так, как она закончила. Зоя Аркадьевна вас проводит к классному руководителю, – с этими словами директриса поднялась и вышла в приемную. – Зоя Аркадьевна, сопроводите молодого человека к Верещагиной, пусть пообщаются.