Книга Гоцюй, страница 74 – Джин Соул

— Что предсказали? – с любопытством подтолкнула его А-Цинь.

— Накаркали, что меня убьёт птица с золотым оперением, – неохотно признался У Минчжу.

А-Цинь вытаращила на него глаза. Он криво улыбнулся и пожал плечами.

— Да посмотри на меня, – опомнилась от потрясения А-Цинь, – разве я могу кого-то убить?

Он в самом деле посмотрел, и в его глазах что-то промелькнуло.

— Ну не знаю, не знаю, – протянул он, – тебе ведь это почти удалось… в первую нашу встречу.

А-Цинь густо покраснела:

— И долго ты меня этой злосчастной мотыжкой попрекать будешь?!

У Минчжу засмеялся, но ответил очень серьёзно:

— Я не верю, что это ты.

— Что я золотая птица?

— Что ты предсказанная мне убийца.

Воцарилось неловкое молчание.

— Очень малодушно с моей стороны, – смущённо пробормотал У Минчжу, – но твои слова застали меня врасплох.

— Но я ведь уже говорила, что во мне пробудилась древняя кровь?

— Древняя кровь может по-разному пробуждаться. Это могут быть какие-то внешние черты или способности.

«А у меня всё и сразу», – подумала А-Цинь, а вслух сказала:

— Я вообще в предсказания не верю. Мне вон накаркали, что я нашу гору погублю. Как я могу погубить целую гору?

У Минчжу явно повеселел:

— Интересно, сколько бы тебе мотыжек для этого понадобилось?

— У Минчжу!!!

— Ха-ха-ха! Погоди! Не надо! А если попадёшь?

Некоторое время А-Цинь гонялась за ним вокруг поля чжилань, подбирая и кидая ему в спину мелкие камешки, но ни разу не попала, потому что ворон оказался увёртливым.

— Всё, всё! – поднял он руки, когда она загнала его к дереву. – Обещаю, что больше не буду!

— Будешь, – уверенно возразила А-Цинь.

Но он торжественно пообещал, что больше и словом о мотыжке не обмолвится.

А-Цинь словно в раздумье подкинула камешек на ладони.

— Ты же попадёшь с такого расстояния! – жалобно воскликнул он и закрыл лицо локтем. – Только не по лицу! Этот молодой господин дорожит своим лицом!

— А кто говорил, что шрамы украшают мужчину? – поддела его А-Цинь.

У Минчжу слегка вздрогнул, потом отвёл руку от лица и крепко зажмурился:

— Ладно. Кидай.

— Я же пошутила, – выронила камешек А-Цинь. – Ну ты и…

У Минчжу, видя, что буря миновала, встал прямо, расправил одежду и небрежно обронил:

— Я же говорил, всё, что захочешь, шрамы – так шрамы. Но, конечно, желательно всё же не по лицу… Удовольствия мало каждый день на такое смотреть, тебе приестся. Другое дело, на нетронутое лицо…

А-Цинь демонстративно закрыла уши руками. У Минчжу со вздохом отвёл её руки и сказал уже без тени улыбки:

— Ладно, давай поговорим серьёзно. Это не то, с чем я стал бы шутить.

— О чём? – насторожилась А-Цинь. Слишком уж внезапной была смена его настроения.

— Покажи мне, – скорее попросил, чем велел он.

— Что показать? – не поняла А-Цинь.

— Покажи мне, кто ты на самом деле.

У Минчжу терпеливо ждал, пока она что-то решит. А-Цинь глубоко погрузилась в собственные мысли, он мог бы перед ней на руках сплясать – она бы и не заметила.

Госпожа Цзи строго запретила ей кому-то показываться, однако на саму мачеху этот запрет не распространялся.

Но У Минчжу даже не просто «кто-то», он птица из чужого клана. Он – цзинь-у. Нет, если верить его словам, даже так: он – Цзинь-У. Превратиться перед ним немыслимо.

Цзинь-у воруют цыплят, каждая птица это с малолетства знает, и она «Поучение цыплятам» тоже наизусть затвердила. Превратится она полностью, а он возьмёт и… схватит её, посадит в мешок и похитит? И что тогда?