Книга Гоцюй, страница 63 – Джин Соул

— Уже нет.

После чего набрал веточек, сложил из них костерок, нанизал змеиное тело на прутик и повесил над огнём.

— Что ты делаешь? – поразилась А-Цинь.

— Жарю змею, – просто ответил он.

Когда змея подрумянилась, У Минчжу преспокойно откусил от неё и протянул прутик А-Цинь:

— Будешь?

А-Цинь отчаянно помотала головой.

— Змеи вкусные, – оправдывающимся тоном сказал он, но настаивать не стал и доел змею сам.

— Вы… вы там, поди, ещё и птиц едите? – дрожащим голоском спросила А-Цинь.

У Минчжу с лёгким недоумением посмотрел на неё:

— А что?

Он не отрицал!

— Как можно!

У Минчжу вприщур поглядел на неё, понял, что она имеет в виду, и лениво сказал в ответ:

— Так ведь это обычные птицы. Они не умеют превращаться.

— Цзинь-у чудовища! – выпалила А-Цинь.

— Оу, – спокойно отозвался он, – ты только сейчас это поняла?

— Ты… ты…

— Но цзинь-я ничуть не лучше, – усмехнулся У Минчжу, глядя ей прямо в глаза. – Цзинь-у, по крайней мере, не отрывают крылья себе подобным.

А-Цинь поняла, что ворону как-то удалось пробраться в храм и подглядеть. Лицо её сразу стало унылым. В самом деле, какое она имела право так говорить о цзинь-у?

— Цзинь-я тоже чудовища, – согласилась она понуро.

Он засмеялся.

— Что смешного? – не поняла А-Цинь.

— Ничего. Просто подумал, что раз мы оба чудища, то у нас гораздо больше общего, чем мы думали, – объяснил он уже серьёзно.

«А мы разве думали?» – удивилась А-Цинь.

Но кто знает, что было в голове у этого ворона? Он опять засмеялся, превратился в чёрную птицу и стал упоённо кувыркаться на ветке.

«Нет у меня ничего общего с этой придурковатой птицей», – решительно подумала А-Цинь.

Но наблюдать за ним было весело.

Ворон исхитрялся прилетать едва ли не каждый день. А-Цинь уже привыкла, что он слоняется поблизости, или кувыркается на облюбованной ветке, или даже снисходит до того, чтобы помочь ей выполоть сорняки. Но кое-что её смущало: он никогда не забывал принести ей гостинцы, в основном, сладости или игрушки, к примеру, бамбуковую вертушку-стрекозу. Но ей-то нечем было одарить его в ответ!

У Минчжу ничего и не требовал, но А-Цинь казалось несправедливым, что он ничего не получает взамен. А то, что она пыталась ему всучить, скажем, зёрен из своего обеда, решительно отвергалось. Не считая платка, он ничего не взял.

«Быть может, – решила А-Цинь, – нужно проявить фантазию, чтобы заинтересовать этого привередливого ворона?»

Разумеется, собственное пёрышко дарить ему в ответ А-Цинь не собиралась. Своё-то он не подарил, а всучил, уверив себя, что ей до одури хочется его получить. Мало ли, что он там себе надумал, это очень неподобающий поступок.

О вышивании ещё одного платка для него и речи быть не могло! Конечно, он сдержанно похвалил её работу, но А-Цинь прекрасно понимала, что это простая вежливость. Она ведь в самом деле напортачила с изнанкой. Да и снова исколоть пальцы ей нисколько не хотелось. С «уроками» на заданную тему она выучилась справляться без особых для себя потерь: когда десятки раз делаешь одно и то же, поневоле научишься. Но для платка в подарок нужно было проявить фантазию и импровизировать, отсюда и спутанные нитки на изнаночной стороне. Да и куда ему столько платков?

А-Цинь была рассеянной весь день и «уроки» выполнила абы как, лишь бы со счётом сошлось. Но проверять их в этот раз было некому, госпожа Цзи, говорят, занемогла и не выходила из собственных покоев вот уже несколько дней. Птицы перешёптывались и сплетничали, самой горячей сплетней было: «Госпожа Цзи готовится снести яйцо». Надёжные источники в лице служанок это опровергли, но слухи продолжали плодиться.