Книга Девять хвостов бессмертного мастера. Том 3, страница 132 – Джин Соул

Шу Э даже не подозревала, что внутри Чангэ кипят нешуточные страсти. Она считала, что Чангэ пытается отстраниться и не сближаться с ней из-за даосских принципов, которые гласили, что с потусторонними сущностями не дружатся, а изгоняют их. Шу Э догадывалась, что Чангэ терзают противоречия, но не о том, что это была борьба духа и плоти.

Сама она довольно ясно представляла себе природу собственных чувств по отношению к Чангэ. Это не только желание отблагодарить, какое инстинктивно должны чувствовать все спасённые существа к своим спасителям.

Чангэ, вероятно, был прав: «птичка» уже рассчиталась за своё спасение, сто лет принося редкие травы и коренья к его дому, а Повелитель теней даосу ничего не был должен.

И это не только любопытство. Шу Э уже давно выяснила, что хотела. Чангэ – из небожителей, но небожители не такие, какими их расписывал Вечный судия, а может, это Чангэ не такой, как остальные небожители. Но он был и остаётся небожителем даже в смертной оболочке. Шу Э не могла воспринимать его всего лишь человеком.

В этом была вся загвоздка: от человека легче отказаться, напомнив себе о законах трёх миров. Но небожитель под эти законы не попадал. Он не переродился в этом мире, его просто изгнали с Небес, лишили духовных сил, превращая его бессмертное тело в смертную оболочку. Его присутствие в мире смертных является «допущением», как называет подобные случаи Юн Гуань, а «допущения» остаются вне существующих законов, если не нарушают оных. Поэтому ничто не может остановить Шу Э, вздумай она овладеть этой душой.

Чангэ вынес лекарственные сборы сушиться на улицу. Несколько раз в год полагалось это делать, чтобы травы не гнили и не плесневели. Солнце вернёт их в прежнее состояние, и ими можно будет ещё долго пользоваться. В хижине сборы отсыревали.

Шу Э вызвалась помочь: свёртков и кульков было много, чтобы развернуть и разложить каждый на солнце, ушёл бы весь день, если бы Чангэ делал это в одиночку. Чангэ сказал суховато, что и сам бы справился.

— Не стесняйся, я что угодно для тебя сделаю, если попросишь, – возразила Шу Э, и не подозревая, что ударила по самому больному.

Чангэ и Шу Э несколько раз сталкивались в дверях или посередине хижины. Чангэ обычно уступал дорогу, поспешнее, чем следовало в подобной ситуации.

«Он меня будто чурается», – недовольно подумала Шу Э.

Но ведь она не сделала ничего плохого, кроме того, кем она была.

Они опять столкнулись у стола. Шу Э выронила свёрток, Чангэ подставил руку, чтобы его поймать, но и Шу Э подставила, руки их соприкоснулись, свёрток шлёпнулся на пол. Шу Э почувствовала, что пальцы Чангэ сильно дрожат. Она взглянула в лицо Чангэ и увидела в его глазах лёгкий отсвет вожделения. Шу Э могла и ошибаться, но в тот момент ей показалось, что это случайное прикосновение вызвало цепную реакцию и хорошо скрываемые, подавленные желания пытаются вырваться наружу из возведённой даосом внутри себя крепости.

«Он хочет меня», – подумала Шу Э, заметив, как шевельнулось в складках одеяния мужское естество мужчины.

Соблазн воспользоваться минутной слабостью даоса был велик. Шу Э хотелось бы познать его. Лицо её зарумянилось при мысли об этом. Она вскинула руки, беря лицо Чангэ в ладони, и поцеловала его в губы. Чангэ отшатнулся от неё.