Книга Вор Мертвого города, страница 102 – Андрей Глухарёв

Мы достигли середины. Самая слабая точка моста. Больше отступать некуда.

Тварь нависла надо мной, заслоняя собой жалкие остатки умирающего света. Вблизи демон пах так, что у меня перехватило дыхание — серой и сводящей с ума гнилью, которая рождается только там, куда никогда не проникает свет. Из пробитой глазницы, откуда торчал обломок болта, толчками выплескивалась черная жижа. Она капала на обсидиан, и древний камень жалобно шипел, пузырясь едким сизым паром. Демон больше не махал когтистыми лапами. Он был ослеплен болью, поглощен одной лишь яростью, сузившей его инстинкты до простого желания растоптать, превратить в кровавую лужу ту ничтожную пиявку, что посмела пустить ему кровь. Тварь медленно, с пугающей неотвратимостью поднимала правую ногу. Раздвоенное копыто, края которого были острыми, как лезвие гильотины, зависло прямо над моим лицом.

Говорят, что перед смертью время замедляется. Чушь. Время не замедляется — это твой мозг начинает работать на таких оборотах, что секунда расслаивается на тысячи микроскопических деталей. Я видел, как дрожит густая шерсть на его лодыжке. Видел, как с копыта срывается капля едкой крови и падает вниз. Я чувствовал, как немеют ноги, отказываясь повиноваться. Я был муравьем, на которого опускался пудовый кузнечный молот.

— Пошеееел, ворюга! Идет искра! — голос Харгрима, сорвавшийся на дикий, истеричный визг, ударил мне в спину.

Жажда жизни — это единственное божество, которому я молюсь искренне. Она вырвала меня из оцепенения за долю секунды до того, как копыто начало свое смертоносное движение вниз. Я не стал разворачиваться. Не стал пытаться встать на ноги. Я просто бросил свое тело в сторону, вкладывая всю оставшуюся силу в нелепый, отчаянный перекат. Мое плечо с хрустом впечаталось в жесткий камень. Я кувыркнулся раз, другой, оставляя за собой мокрый след от собственной крови, и краем глаза увидел, как демон вбивает всю свою мощь в обсидиановую плиту.

КРАК!

Копыто твари, усиленное ее немыслимой массой и потусторонней плотностью, врезалось ровно в ту точку, где я находился мгновение назад. И в ту же самую долю секунды, когда чудовищная кинетическая энергия ушла вглубь кладки, Харгрим подорвал бомбы.

Взрыв был глухим, глубоким и утробным, словно сама гора подавилась камнем и закашлялась кровью. Гномья взрывчатка, загнанная в самый центр поперечного шва, сработала идеально. Порох не пытался пробить обсидиан — он ударил в клиновой замок, вышибая опорный блок из тысячелетней сцепки. Центральный шов брызнул во все стороны каменной шрапнелью. Монолитная плита, лишенная точки опоры, не выдержала давления, созданного ударом демона. Черное стекло обсидиана пошло чудовищными, ветвящимися трещинами, которые разбегались со звуком рвущегося корабельного паруса.

Огромный кусок моста просто оторвался от основного массива и устремился вниз.

Демон издал визг, в котором не было ярости — только захлебывающееся непонимание. Тварь замахала своими длинными когтистыми руками, пытаясь уцепиться за воздух, за ускользающую реальность, но законы природы были слепы к ее стараниям. Исполинская глыба обсидиана, а вместе с ней и ревущий, бьющийся в агонии козлоногий, рухнула вниз. Тьма разлома радостно распахнула свою пасть, мгновенно проглотив и тонны древнего камня, и демона. Их падение казалось бесконечным. Лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд откуда-то из немыслимой глубины донесся глухой, тяжелый всплеск, поглощенный шумом подземной реки.