Книга Унесенный ветром, страница 169 – Николай Метельский

Зашибись. Как минимум треть зала он своими словами вывел из игры. Тем самым опустившись на двадцать восьмое место моего черного списка.

— Сто тридцать! – в очередной раз поднял я руку.

Не скажу, что торги приобрели небывалый масштаб, но к нам присоединились еще трое, что добавило азарта залу и увеличило число моих оппонентов еще на две штуки. Цена стала бодренько повышаться, а на трехстах миллионах Нисидзоно посулил огромную прибыль с компании, если уделить ей немного внимания. Мне, наверное, никогда не понять менталитет аристократов, но число участников торгов как-то резко подсократилось, а сам аукционист скатился на тридцать пятое место черного списка Сакурая Синдзи. А еще через десять минут я услышал голос Исикавы:

— Триста пятьдесят!

Такое ощущение, что тебя предали. Умом я все понимаю, но мужик мне реально понравился, а теперь, как ни крути, дружбы у нас не выйдет. По крайней мере, если он порушит мне планы. И да, я мстительный сукин сын.

— Триста шестьдесят!

Офигеть. Чесуэ. Что бы это значило?

— Триста семьдесят! – назвал я свою цену.

Нисидзоно, наверное, кипятком готов от счастья писать. Все же была реальная возможность сбагрить Ямасита-Корп за копейки, а тут настоящий торг пошел.

— Триста восемьдесят! – Сога!

И тут же следующий выкрик.

— Триста девяносто! – Хата. Тот самый аристократ в белом костюме, игравший за нашим столом.

Да что тут происходит?

— Четыреста! – Сога.

— Четыреста десять! – Хатано Осаму. Ну черт морской, я тебе это припомню.

Похоже, игра за нашим столом продолжается.

— Пятьсот! – Знай наших. Отсеем тех, у кого паршивые карты.

Сога мне не соперник после своей последней покупки, а вот с остальными придется повозиться. Жаль, я уже начал рассчитывать, что смогу купить Ямасита-Корп в пределах миллиарда. А там, чем черт не шутит, может, и дешевле. Флотский, кстати, тоже гуляет лесом. Сомневаюсь, что он может вот так, без предварительной договоренности, распоряжаться такимисуммами рода. Ну же, скотобазы, делайте свои ставки, посмотрим, кто кого.

— Пятьсот десять! – Чесуэ.

Мира нам с ним в любом случае было не видать, так что этот будет бодаться до последнего.

Первый удар молотка. Нисидзона надрывается, расхваливая лот, видать, имеет свой процент. Второй удар молотка. Молчу. И на очередном завывании расстроенного аукциониста, когда он уже почти выкрикнул «три», поднимаю руку:

— Пятьсот пятьдесят!

— Пятьсот пятьдесят, господа! Сакурай-сан, – хе-хе, ну надо же, – явно серьезно настроен поиграть в большого начальника. – Ур-р-рою. У него что, вообще чувства самосохранения нет? – Неужто никто не спасет бедных служащих Ямасита-Корп.

Абзац ему. Просто и без затей – абзац.

На «пятьсот пятьдесят – два», Чесуэ все-таки поднял руку и увеличил цену еще на десять лямов. Поймав взгляд аукциониста, провел большим пальцем по шее и широко ему улыбнулся. На что получил в ответ ухмылку.

— Пятьсот семьдесят! – не стал я ждать удара молотка.

— Шестьсот! – Исикава.

— Шестьсот десять! – Чесуэ.

— Шестьсот двадцать!

Хм, Сога.

— Шестьсот пятьдесят.

Дважды хм. Ибо Хатано еще в игре.

— Шестьсот шестьдесят! – Опять Чесуэ.

Тишина. Что, сдулись? Ну так держите еще один камешек вашим жабам.

— Семьсот!

Насчет победы я пока не волновался. Танака умудрился выделить мне три миллиарда, видимо, не веря, что аристократы не будут бороться за подобный приз. Но я все еще надеялся уложиться в миллиард. Так что сейчас я меланхолично разглядывал потолок зала, который, как и пол, был отделан мрамором. Бурный поток, который нес Нисидзоно, я пропускал мимо ушей, отслеживая только зал, реагируя на новые ставки. Поэтому очередной, особенно громкий вопль этого дельца от аукциона банально застал меня врасплох.