Книга Мертвая невеста, страница 58 – Дарья Иорданская

И тогда, развернувшись, Лусы побежала прочь.

Обряды остались в памяти Ченя стуком барабанов и хороводом теней. В детстве они вызывали страх, хотя всем в Цинтай было хорошо известно, что Невеста не трогает детей. И все же, когда процессия шла мимо дома – с алым покровом, с вином и благовониями, с жертвами и подношениями, – он прятался в кладовой и сидел там, пока барабаны не стихнут вдали. Несмотря на прогулки с мальчишками по горам, он не был храбрым ребенком. Сейчас эти страхи вернулись, оформившись смутной тревогой.

Чень шел, оглядываясь по сторонам, подмечая какие-то памятные мелочи и пытаясь воскресить в памяти день побега. Это был странный день. Жарко, солнечно – необычная для долины погода. Кажется, это был июль. Кажется, отец долго к этому готовился, усыплял бдительность старейшины и братьев и задабривал духов. Задабривал Невесту странными, очень женскими подношениями, точно капризную подругу: сладости, заколки для волос, алые с вышивкой туфли. Вспомнилось вдруг удивительно ярко, как отец стоит под фонарем и говорит с кем-то в темноте. С призраком? С соучастником, помогавшим им бежать? Этого Чень не помнил, а может, и не знал никогда.

Подняв голову, он посмотрел на дом своего детства, старый, покосившийся, заброшенный. Видно было, что здесь давно уже никто не жил. Возможно, он пустовал все эти годы. Появилось искушение: заглянуть в щель между неплотно закрытыми ставнями. Шагнуть внутрь. Окунуться в прошлое. Это было опасное желание. Чень отступил. Почти отпрыгнул, напуганный этим желанием. От него недалеко и до желания вернуться и снова стать частью общины. Нет, нет. Его цель – вывести Лусы. И остальных, конечно же, тоже. А потом… потом будет потом.

Чень ускорил шаг, идя мимо ветхих, медленно разрушающихся домов, удаляясь прочь от дома собственного. В памяти он пытался восстановить обстоятельства побега.

Была ночь. Очень жаркая летняя ночь, которой предшествовал столь же жаркий день. Это определенно был июль. То была редкая неделя, когда Цинтай не изнывала от стылой сырости. В память врезалось непривычно синее полуденное небо и душная, полная странных запахов ночь. Они бежали. Отец стискивал крепко руку Ченя. Сильно, так, что казалось, вот-вот захрустят кости… и… больше ничего. Чень не запомнил дорогу, и сейчас не получалось восстановить ее в памяти. Знал только, что уходили они не через тоннель, тот всегда хорошо охранялся.

— Чень! – О приближении Второго дяди сообщил звон колокольчика; нелепый древний обычай привязывать его к ноге, чтобы звяканье отгоняло злых духов.

Чень остановился, скрестил руки на груди и сухо спросил:

— Что?

Вышло грубо, но Второй дядя даже не поморщился.

— Мы ждем тебя во внутреннем святилище, Чень. Нужно помянуть усопших. Мы приготовили табличку для твоего отца.

Ченя передернуло. Представилось на мгновение темное помещение, все в дыму курильниц, старая, даже древняя статуя, самая первая Невеста в деревне, а перед ней поминальные таблички в ряд. Сомнительная честь, которой удостаивались от века старшие члены семьи. Вечность под мертвым взглядом из-под покрывала. Чень был там однажды, после похорон матери, и главное, что врезалось в память, – запах. Тяжелый и сладкий дух благовоний, так похожий на запах разложения. Там, во внутреннем святилище, многое мерещилось. Тени по углам безразмерного, на первый взгляд, очень темного помещения сгущались, превращаясь в плотных, удивительно реальных чудовищ.