Книга Чужак-2: Рейнджер. Боевик-универсал. Мэтр, страница 141 – Игорь Дравин

— Пережил бы?

Не знаю. А когда она узнала, что я был готов рискнуть своей душой, это добило девчонку. Алиана, ты ведь так насмехалась над героями! Какой я рыцарь в сверкающих доспехах? Какой я герой? Я просто старался сделать так, чтобы ты выжила. Чтобы я выжил, и, как дополнительный бонус, у тебя оказалась бы в прелестных ручках корона короля. Главное – это выжить. Это стиль жизни охотников. Все! Зачем ты стала так меня воспринимать? Ты же принцесса. Блин! Что с туристами? Вернее, что с туристами мужского пола?

— А что с ними?

А то ты не видишь моими глазами? Все, как один, столпились у палисада и смотрят на восходящий диск Хиона. Блин. Они ни разу не видели рассвета? Зато мне их спины видны очень хорошо.

— А тут есть выпускной вечер, ночь и утро?

Нет, конечно. Чувствую, что по пришествии данной компании в королевство Мелор даже Ронк будет утверждать, что его племяшка ни разу и ни с кем. Он лично над ней все ночи дежурил с обнаженным мечом и все попытки пресекал. Конечно, если папенька Алианы будет об этом спрашивать.

— Чьи попытки?

Да черт его знает. То ли мои, то ли девчонки. Опять блин: теперь и граф будет лгать. Я уже не говорю об остальных. С егерями все понятно. Ничего не видели, не слышали и так далее. Пат улыбнется и пошлет всех к Создателю, а если не поймут, то пошлет и подальше, чтобы поняли наверняка. Изар – так вообще. В последнее время он мне совсем не нравится. Вернее, не нравится его реакция на происходящее. Все туристы, а он самый первый, считают, что бросают меня. Считают, что бросают своего боевого друга на произвол судьбы. Бросают того, кто их спас, кто перевел миссию туристов из разряда невыполнимой в замечательную шутку. Они домой, а я в бой. В тот бой, который туристы должны были закончить вместе со мной. Это они так думают. Блин, «Я», что делать?

— Может, прекратить себе врать? Ты видишь смысл в этом?

Нет, и не хочу думать о том, что ты произнес. Я не вру себе. Я ввожу себя в заблуждение. Наверно.

— Ронк, – начал я, – готовься принять командование отрядом.

— Принял, Далв, – ответил мне двоюродный брат короля.

— Выдвигаемся? – спросил Гил Добряк.

— Конечно, – кивнул я и сел на Пушка.

— Открыть ворота, – заорал Гил и дал отмашку двадцатке рейнджеров.

Вот мангуст свинью мне подсунул. Ничего не сказал о том, кто является временным комендантом седьмого поселка. От кого зависит сейчас здесь все. Мангуст – скотина. Мы начали проезжать сквозь открывшиеся ворота. Теперь пара километров – и мы у крепости Алых. Там телепорт, и все. Все. Алиана отправится домой. Ее отец наденет корону – хм, какая это корона, это тонкий обруч – и выздоровеет. Что он будет делать потом, меня не интересует.

— А что будет делать она?

Заткнись.

— Далв, – начал Гил, – с тобой все в порядке?

— Со мной все отлично, – с трудом раздвинул я губы. – Едем к Алым.

Со мной все отлично, а мангуст – скотина. Когда я вчера увидел Гила, когда он увидел меня, въезжающего в ворота, то я едва успел ему представиться теперешним именем. Впрочем, это все равно не избавило меня от ломания, заметьте, моих ребер этим медведем. Как Гил крыл меня матом. Потом крыл. Когда мы оказались в корчме казненного посредника, которую Гил переоборудовал под свой штаб. Ломал мне ребра потом, когда мы остались в одной комнате наедине. Я хмыкнул: такого интима точно не ожидал. А потом я еще был и зверски отруган. Гил меня искал в Белгоре, как только услышал о произошедшем с волчицами. Как только узнал о произошедшем с одной магиней жизни. Узнал о смерти той, кого я не могу называть теперь даже мысленно по имени. Жаль, что у него с ней ничего не получилось. Наверняка тогда она была бы жива. Гил узнал, что я уехал из Белгора, и все. Потом была небольшая попойка, а потом я пошел в комнату принцессы. А потом мы не смыкали глаз до утра. Как она была нежна и нетерпелива. Как я был настойчив. Грусть, страсть, сожаление, желание взять последние мгновения счастья – вот что царило в комнате Алианы. Я зарывался лицом в ее волосы, и мы говорили о пустяках. Через некоторое время опять говорили обо всем, только не о нас.