Книга Корпус тайных наук, страница 19 – Саша Мирович

Ошарашенно встряхиваясь и пытаясь проморгаться, он пошатнулся, отступил на пару шагов и заозирался в поисках ловкого противника. Озерцев прямо напротив сиял смущенной, но весьма довольной улыбкой.

— У меня есть теплый шарф! – после короткой паузы воскликнул он и приобрел чуть виноватый вид. – Очень мягкий. Я принесу после урока!

— О, не стоит беспокойства! – с легким полупоклоном отозвался Александр, выждал немного – и метнул в противника куда более увесистое земляное ядро.

«Странное дело, но это неприлично увлекательно, – подумал он, наслаждаясь тем, как магия поет в жилах, как по первому зову откликается земля, которая обычно будто дремала, когда он к ней обращался. – А ведь я никогда не чувствовал себя солдатом…»

Сейчас Александр позабыл собственные мысли о том, что боевая магия бесконечно ему чужда, – до того сладостной и легкой она казалась в обращении. Будто танец, будто игра. Будто ничего другого не надо в жизни. Он широко заулыбался, укрылся земляным щитом от нового водного потока и осыпал Озерцева десятками крошечных земляных снарядов. Которые, впрочем, немедленно были пойманы сетью, сплетенной из тонких водных струй.

Александр привык считать, что нет занятия более будоражащего, чем игра ума, но вдруг обнаружил, что поединок захватил его с головой. Он казался себе легким, быстрым, изобретательным – хоть сейчас на магическую дуэль с кем угодно. Да вот хоть с профессором Леви, который так и следил поблескивающими глазами за учениками. А что? Почему бы и нет? Чем он, князь Елецкий, не противник герою роялистского восстания?!

Впрочем, хватило взгляда по сторонам, чтобы унять пыл: Александр вдруг увидел в деле Тулупова. Тот шагнул ближе к краю пруда. По беззаботному лицу и насмешливой полуулыбке казалось, что ему ничего не стоит танец со стихией. Водные потоки откликались по одному движению, ластились к ладоням, трепетали в нетерпении – и с легкостью превращались в веревки, плети и удавки.

В противники Тулупов выбрал Лорингофена: то и дело атаковал его длинным водяным кнутом, не давая уклониться и больно хлеща по запястью, если тот закрывался рукой. Лорингофен в ответ снова и снова вздыбливал землю у противника под ногами, не давая ему подступить ближе, но никак не мог ни создать надежный щит, ни сам пойти в атаку.

— Лорингофен, и тут скажешь, что дело не в воле, а? – отрывисто рассмеялся смуглый и смазливый Николя Назиров, который в это время развлекался тем, что слепил Митю солнечными вспышками. – Ты решителен и тверд, как благородный Гектор? «В тебе и воля, и стремленье»? – насмехаясь, он цитировал державинскую «Оду чесменскому чародею», и это вызывало досаду: даже Александр, не знакомый близко с Лорингофеном, знал, что дед его в том сражении пожертвовал собой, чтобы спасти свою команду.

— В нем и воля, и стремленье, но никакого разуменья! – басовито хохотнул где-то рядом Модест Винклер, вторя приятелю.

Лорингофен побледнел, швырнул в Тулупова увесистый земляной заряд – и промахнулся на пару дюймов.

— Allez, Лорингофен! Быстрее, точнее! Резче! – послышался явно недовольный голос Леви, который расхаживал из стороны в сторону, наблюдая, кажется, за всеми схватками разом. – Вы огорчаете! Неточности – ваша смерть, надо помнить!

«Да какого ж черта?!» – Александр стиснул зубы.