Онлайн книга «Адмирал Империи – 64»
|
Она отошла — легко, почти не касаясь пола. Вице-адмирал Пегов, завидев Зимину, тут же начал что-то увлечённо рассказывать, рубя воздух ладонью. Я остался стоять один. Слова Настасьи всё ещё звучали в голове. Да, пожалуй, в них была правда… Впрочем, недолго я стоял один. — Александр Иванович! Дорогой ты мой! Генерал Борисевич налетел на меня, как тёплый ураган. Огромный, грузный, с раскрасневшимся лицом и неизменным перстнем на пухлом мизинце, он стиснул меня в объятиях. Воздух вышел из лёгких с коротким свистом, и я ощутил, как жалобно скрипнул мой позвоночник. От генерала разило табаком и дорогим одеколоном, а его массивная лысина блестела от испарины, хотя в кают-компании было прохладно. — Жив, чёртяка! Как я рад! — Борисевич отстранился, держа меня за плечи и разглядывая, точно диковинный экспонат. Его живот колыхнулся от смеха, и перстень на пальце сверкнул под светом ламп. — Ну, я же говорил этим штабным крысам: Васильков не умирает. Васильков уходит, чтобы вернуться с победой! Они, понимаешь, тебя уже списали, а я им — нет, говорю, рано радуетесь. Вы этого человека не знаете. Он из таких переделок вылезал, что вам и не снилось! — Генрих Христофорович, задушишь, — прохрипел я, высвобождаясь из его медвежьей хватки и машинально хватаясь за больное плечо. — Выглядишь, конечно, неважно, — резюмировал генерал, оглядывая мой помятый вид. Он достал из кармана огромный клетчатый платок и шумно высморкался. — Но это и понятно. Такое дело сделать и выжить, — это надо постараться. Знаешь анекдот? Приходит старый адмирал к врачу: «Доктор, устаю, всё болит». А врач ему: «Так вы бы, адмирал, поменьше воевали!» Ха-ха-ха! Генерал захохотал — раскатисто, заразительно, хлопая себя по ляжкам. Я выдавил улыбку. Шутка была так себе, но Борисевич всегда смеялся над собственными анекдотами с таким энтузиазмом, что волей-неволей приходилось подыгрывать. Его лицо раскраснелось, на висках выступила влага, и он снова протёр лысину тем же платком. — Не будем о грустном, — я похлопал его по плечу. — А вы-то, как? Смотрю, всё так же бодры, несмотря на… Я осёкся. Смех ещё дрожал в уголках его губ, но глаза старика уже потускнели. Ушёл тот живой, шельмовской блеск, который был фирменным знаком генерала. Борисевич тяжело вздохнул и понурил голову. — Несмотря на?.. — он опять вздохнул, ещё глубже, и я понял, что попал в самую больную точку. — Несмотря на то, что мой Сураж-4… эх, Александр Иванович, Сураж-4… Как он там? Что с ним сейчас? Эта сволочь, Суровцев… он же там всё разграбит! Всё, что нажито непосильным трудом! Ты знаешь, сколько я в эту планету вложил? Сколько времени и сил мне пришлось потратить? А они… они же там, понимаешь, даже не знают толком, что им досталось! Им бы только всё растащить, разломать… Он заговорил тише, доверительно, наклоняясь ко мне так, что я снова ощутил запах табака: — Я ведь эту планету как свой дом обустроил. Губернаторский сад, помнишь? Ну ты же там бывал! Лимоны, Александр Иванович, какие лимоны у меня там такие росли! Сам садил, специалистов нанимал, почву готовил — ты не представляешь, сколько это труда! А теперь там эти, — он махнул рукой куда-то в потолок, — граусовские шавки. Сердце кровью обливается. Я слушал его и понимал: горечь была искренней. Но лишь отчасти. Борисевич сокрушался не столько о лимонах, сколько о потере тёплого губернаторского кресла. Должность, статус, власть, возможность распоряжаться бюджетом и принимать парады — вот что значило для него больше любых садов. И теперь, когда система «Сураж» оставлена, генерал превратился в чиновника без портфеля, в адмирала без эскадры. Статус неясен, будущее туманно, гарантий — ноль. Я видел, как он снова вздохнул, и на мгновение его лицо стало дряблым и несчастным. |