Книга Адмирал Империи – 64, страница 20 – Дмитрий Коровников

— Вызов к императору, — продолжал докладывать кавторанг. — За вами и вице-адмиралом Хромцовой с Пеговым высылают шаттл. Встреча на борту «Елизаветы Первой».

— Понял, Аристарх Петрович. Когда нужно быть?

— Ждут через час. Как только эскадра императора прибудет на орбиту.

Час. Целый час тишины после многочасового грома. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. Под веками ещё плыли огненные трассы залпов, но слух улавливал уже не грохот, а ровное, усталое гудение систем жизнеобеспечения. Корабль дышал. Дышал хрипло, с пробоинами в корпусе, но дышал. Я слушал это дыхание и думал: сколько ещё таких кораблей у нас осталось? Половина наших с Хромцовой и Пеговым кораблей уничтожена или надолго выведена из строя, оставшиеся надо срочно загонять в ремонтные доки. Такова цена победы…

…Шаттл дёрнулся при последней стыковке. В салоне нас было трое. Хромцова, сидевшая прямо, как на плацу, открыла глаза, стоило корпусу вздрогнуть. Вице-адмирал Пегов проворчал что-то неразборчивое про «давление в шлюзе».

— Как твоя «Афина»? — негромко спросила Хромцова, не поворачивая головы. В её голосе не было прежней жёсткости, только усталость, граничащая с равнодушием.

— Примерно так же, как и ваша «Паллада». Дышит. Переборки держат. Команда дралась насмерть, — ответил я, стараясь говорить буднично, чтобы не выдавать собственного смятения.

— У меня почти две трети личного состава выбито. Десант на флагман Бозкурта выполнил задачу, но такой ценой… — она не договорила, махнула рукой. — Теперь бы после всех наших приключений аудиенцию бы завершить без эксцессов. А там точно будут разбираться, кто виноват.

Я кивнул. Говорить о потерях не хотелось. Мы оба знали: виноватых в таких случаях ищут не сразу, но обязательно находят. И часто это бывает тот, кто принимал решение.

— Отобъёмся, — я криво усмехнулся.

Пегов хмыкнул и снова прикрыл глаза.

За иллюминатором проплывала картина, к которой я никак не мог привыкнуть: искалеченные, обожжённые линкоры и крейсера эскадр, зачастую стянутые друг к другу невидимыми тросами, и вокруг — ещё десятки погибших кораблей.

«Караван» — так назвал его Иван Константинович в своём обращении, наконец, приблизился. Это действительно был караван. Империя, снявшаяся с якоря и ушедшая в прыжок. «Сураж» оставлен. Мысль об этом держалась на краю сознания, как контур на радаре — уже есть, но ещё не распознан. Я пытался отодвинуть её в сторону, заняться текущими делами, но она упрямо возвращалась. Мы потеряли систему. Это точно, потому, как всех этих гражданских кораблей рядом с императором сейчас бы не было.

Хромцова поглядела в тот же иллюминатор, и взгляд, обычно острый, сейчас был потяжелевшим.

— Прилетели, орлы, — буркнула она, когда шаттл качнуло и машина пристыковалась к пирсу. — Пошли. Нечего зря воздух гонять.

Кают-компания «Елизаветы Первой» встретила нас тишиной, от которой с непривычки звенело в ушах. Здесь не пахло гарью, а пахло чем-то, отдалённо напоминающим лимонную мастику для паркета, — запах чистоты, а не боя. Под ногами не хрустел оплавленный пластик, а мягко пружинил натёртый пол. В центре зала, у массивного стола с проекцией сектора, стоял император.

Иван Константинович, в парадном мундире, был собран и спокоен. Рядом — Таисия и генерал Борисевич. Княжна-регент выглядела бледнее обычного, и скулы обострились, но подбородок, как всегда, оставался чуть приподнятым. Во взгляде, который скользнул по мне, я прочитал хорошо читаемый лёд — без единой трещины. Чуть поодаль, опираясь на трость, стоял Густав Адольфович Гинце. Его лицо выглядело, как всегда в последнее время, бесстрастно, но мне показалось, он нарочно изучает проекцию, избегая встречаться со мной глазами. Я понял: Гинце уже вынес свой вердикт, и сейчас лишь ждёт подтверждения от остальных. И наконец, у одного из стульев я заметил Настасью Николаевну Зимину — она чуть опиралась о спинку, и лёгкая повязка под воротником мундира сразу бросилась в глаза.