Книга Адмирал Империи – 64, страница 15 – Дмитрий Коровников

— Ну, и зачем он это делает? — не понял я.

— По-моему, это значит одно из двух, — пожал плечами лейтенант. — Или у него связь сбоит — и он переспрашивает себя, не показалось ли. Или связь у него в порядке — и он надеется услышать со стороны чьё-нибудь возражение.

Аристарх Петрович усмехнулся одной стороной рта. Я узнал это движение: так Аристарх Петрович обозначал ситуацию, в которой умному человеку остаётся только наблюдать.

— На «Барбаросе» не верят командующему, — произнёс кавторанг негромко. — Хороший знак, Александр Иванович.

— Хороший. Вот только бы и дальше нас ждало что-нибудь хорошее.

Я перевёл взгляд на тактическую карту, в частности на отметку флагмана Керема Рейса. «Барбарос Хайреддин» оставался на прежних координатах, но дивизия за ним рассыпалась, вцепившись в наши с Хромцовой последние недобитые корабли.

В правом же нижнем углу проекции к месту событий медленно подходила широкая, неровная россыпь меток — эскадра императора, ещё далеко, на самом краю карты. В этот момент я подумал, что государю придётся докладывать всё это сегодня, и что я понятия не имею, в каких словах. Эта мысль возникла отчётливо, и я её отложил, как откладывают предмет, который пока не нужен под рукой. Она была не первой такой за последние пять минут — отложенных мыслей у меня скопилась уже целая полка, и я обещал самому себе разобрать её, если у меня, конечно, такая возможность появится.

— Александр Иванович, — лейтенант Деревянко повернулся ко мне. — Открытый канал. «Султан Баязид» ведет переговоры с остальными флагманами османского космофлота.

Кавторанг Жила выпрямился. Я выпрямился тоже. Лицо у старпома в эту секунду не дрогнуло, но рука, лежавшая на тактическом столе, чуть сжалась — не в кулак, а просто в собранную ладонь.

— Выводите в эфир, лейтенант. Послушаем.

На мостике установилась та тишина, какая бывает только перед чужой речью, способной всё решить. Деревянко перещёлкнул тумблер. И мы услышали голос адмирала-паши Бозкурта.

— Гелен. Сахи-Давуд. — Голос шёл медленно, с тем глубоким акцентом, которым адмирал-паша обозначал серьёзность яснее всяких эпитетов. — Говорит ваш командир.

Пауза, рассчитанная не для эффекта, а для того, чтобы каждый из тех, кому Бозкурт обращался, успел узнать его на третий-четвёртый звук — не спутав ни с подделкой, ни с записью.

— Час назад вы признали главенство Керема Рейса… Я слышал вас тогда и плакал. — Старик выдержал ещё одну паузу. — Своим молчанием вы согласились со словами Рейса.

— Командующий…

— Не перебивай, — оборвал Бозкурт, Сахи-Давуда. —

Снова долгая пауза.

— Но несколько минут назад вы оба сказали: «не открою огонь по командующему».

Голос Бозкурта оставался ровным.

— И это вселило в меня веру в ваш разум…

— Адмирал-паша!

— Тихо!

Пауза.

— Я возвращаюсь. Сейчас.

Я почти физически ощущал эмоции османских дивизионных адмиралов. Смятение в умах и сердцах Давуда и Гелена можно было понять. Сначала переворот, устроенный Рейсом с подачи первого министра Грауса, затем, появление эскадры русского императора с корпусом штурмовой пехоты, размещённом на сотне с лишним кораблей до которых из-за фортов не добраться. В общем, этим двоим было сейчас над чем поразмыслить…

— Уверен, ваша слабость, — продолжал давить Ясин Бозкурт, — была минутной. Минутная слабость в данной ситуации называется не предательством, а растерянностью. Я знаю обоих ваших отцов. Я учил вас обоих воевать тогда, когда у вас ещё не было своих дивизий. Я не отнимаю у вас чины и награды, как это только что попытался сделать со мной один из моих учеников… Я возвращаю вам шанс, который вы сами отдали Рейсу.