Онлайн книга «Адмирал Империи – 63»
|
— Вице-адмирал Хромцова. Контр-адмирал Васильков, — за всех говорил Рейс. — Мы обсудили ваши условия. Я ждал «мы принимаем» или «мы готовы к компромиссу» — любой формулировки, в которой было бы слово «да». Любой. — Османская Империя, — продолжил Рейс, и голос стал другим — жёстче, суше, с металлическим призвуком, которого не было минуту назад, — не ведёт переговоров с неверными. Ваши условия отклонены. Все до единого. Мир остановился. И в эту остановившуюся секунду мозг, приученный за последние часы считать быстрее, чем чувствовать, — считал. «Афина» — три ствола среднего калибра, форштевень покорёжен, силовые на пределе. «2525-й» — сорок процентов маршевых. «Гангут» и «Норд Адлер» — на буксире, не боеспособны. Батареи — те, что уцелели, без поля обречены на несколько минут боя. На эскадру Хромцовой и Пегова смотреть было также больно, как на свою. Против восьмидесяти с лишним вымпелов противника с полным боекомплектом. Даже если собрать всё, что может стрелять, и выстроить в линию — этого хватит на четверть часа боя, после чего от нас останутся тусклые маркеры на чужих экранах. Прорыв к «вратам» — невозможен: караван не наберёт скорости, замыкающие на буксире станут якорями. Бросить их — значит бросить экипажи. Не бросить — значит умереть вместе. Да и окружили нас к этому моменту полностью… Эти факты уложились в долю секунды, и результат был один: невозможно. Ни сражаться, ни бежать. Полчаса назад Рейс отдал приказ о прекращении огня, выпустил мои корабли, позволил нам соединиться. Действия торговца, не воина. А сейчас — «не ведёт переговоров»? Что-то изменилось между «тогда» и «сейчас». Что-то сломалось — или кто-то сломал. И в ту же секунду, когда эта мысль ещё формировалась, я уже знал кто. Знал — нутром, позвоночником, тем чутьём, которое за последний год научило меня распознавать почерк одного конкретного человека в любом событии, слишком аккуратном, чтобы быть случайным. — Как же жизнь вашего командующего? — Хромцова первой подала голос. — Адмирал-паша Бозкурт — мой пленник. Я же ясно сказала, что произойдёт, если… — Адмирал Османской Империи, — Рейс перебил, и это было неслыханно: не перебивают человека, держащего клинок у горла твоего командира, — обесчестивший себя пленением, нам не интересен. За моей спиной — скрип, удар. Бозкурт вскочил из кресла, оттолкнув охранника, и стоял в трёх шагах от экрана — прямой, с побелевшим лицом, с глазами, в которых горело то, что не имело отношения к плазме. — Рейс — собака! — голос старика прорезал рубку. — Что ты несёшь⁈ Дивизионный адмирал не ответил. Смотрел чуть правее камеры — туда, где за пределами проекции находился кто-то, чьё присутствие объясняло всё. И тут на экране открылось четвёртое окно. Ухоженная борода и белые волосы. Приветливые глаза, под которыми работал совсем другой механизм. Улыбка — та, от которой у знающих людей сводило челюсть. — Агриппина Ивановна, — Птолемей Граус с интонацией хозяина, приветствующего гостей на собственном приёме. — Александр Иванович. Какая приятная встреча. Полностью поддерживаю позицию моих уважаемых союзников. Переговоры — для дипломатов. А мы с вами, как мне кажется, уже миновали эту стадию. Хромцова хлопнула себя ладонью по лбу — жест запоздалого, болезненного прозрения. |